Трапеза
Посуде на столе было тесно – казалось, что завтрак приготовлен на всю семью. Ровной линией шла батарея тарелок – с кашей, творогом, макаронами и котлетой, румяными тостами. За ними выступали солдаты-стаканы – с чаем, бабушкиным яблочным соком, кефиром и киселем. В глубоком тылу стола спрятался штаб – розетка с вареньем. Врага надо одолеть! И первым делом нужно разбить командование.
Генералы-вишенки жутко перепугались и запищали дурашливыми голосами: «Мы не боимся! Мы не сдадимся! Мы атакуем вас страшным оружием!» Славка печально, но решительно вздохнул: делать нечего, придется высылать вертолет. Малыш нахмурился, поднес кулак ко рту, словно рацию, и серьезным, полным авторитета голосом, как у настоящих военных из кино, отрывисто произнес:
- Рейнджер, прием, прием! Как слышите?
- Прием! Слышу вас отлично!
- Вам срочно нужно выполнить опасное боевое задание! Летите на секретную базу, возьмите самый большой вертолет и отправляйтесь в тыл врага. Штаб должен быть разбит. Без победы не возвращайтесь!
- Вас понял. Выполняю.
Вот она – база. Ящик стола плавно открылся, и арсенал секретного оружия, притягивающего магией металла, предстал перед рейнджером во всей красе: чайные ложки – истребители, столовые – вертолеты, ножи – боевые топоры, вилки – гарпуны. Немного подумав, он выбрал самый мощный и тяжелый вертолет – папину ложку, оседлал его и взмыл ввысь. Ведомый Славкиной рукой, воин стремительно приближался к варенью.
В штабе врага царила паника. Чтобы усилить ее, Славка подключился к операции сам и устроил небольшое землетрясение, болтая розетку из стороны в сторону. Ягодные генералы понимали – жить им осталось недолго, и старались как можно глубже погрузиться в сироп, но у них ничего не получалось. Подоспевший рейнджер зачерпнул перепуганную вишневую братию и молниеносно доставил Славке в рот. Второй рейс, третий, четвертый… Победа! Штаб разгромлен! От генералов остались только скелеты – вишневые кости. Вертолет был отправлен на помывку в раковину, рейнджер, отлично справившийся с заданием, пил кисель из Славкиного стакана, а Боженька, прислоненный к кружке с кефиром, кротко им улыбался.
- Ты, наверное, тоже проголодался? – Славка сочувственно спросил Христа. – Чем бы тебя покормить?
Вот же, самое вкусное – тосты!
- Будешь? – доверительно спросил он, но Господь не сказал ничего – всё глядел на малыша, и взор Божий был лучист и светел.
- Ешь, не стесняйся! Ты не можешь положить свою книгу и крест? Так давай я тебя покормлю! – малыш поднес к устам Господа самый румяный тост. Ему казалось, что Боженька откусывает маленькие кусочки и даже жует их, а взгляд его наполняется благодарностью. Славку вдруг накрыло горячей волной любви, на глазах показались слезы. С великой нежностью он обнял Христа, прижав икону к себе, и заплакал, а Христос утешал его, предлагая разделить с ним хлеб.
Прорвав лоскутное одеяло туч, в окне показалось солнце, наполнив мир радостью. Забыв о недавней битве, Славка трапезничал с Господом, и ему было хорошо.
Насытившись, Малыш бережно перенес икону на подоконник и принялся разглядывать мир, сотворенный его сотрапезником. По небу стремительно летели нежно-розовые облака, на земле суетились голуби, предчувствуя скорую весну, деревья приветствовали новый день, качая руками-ветвями. В домах, в машинах, на улицах смеялись, любили, страдали, мыслили люди, и каждый из них был похож на Бога, и каждый был уникален, и невозможно было этому не удивляться. Славку переполнял восторг – он понял, что он часть этого мира, осознав родство с каждым из людей.
На подоконник запрыгнул кот и подставил под теплые ладони мальчика спину. Не дожидаясь, пока малыш приласкает его, Кешка замурлыкал, разделяя Славкину радость. Новая квартира в этот миг не пугала их, и одиночество пусть ненадолго, но всё же отступило. Часы пробили десять, но малыш этого не слышал – душа его пела торжественную песнь, он ощущал себя сотворцом. Кот щурил от удовольствия умные желтые глаза. Спешащие люди ничего не знали ни о Славке, ни о коте, но они всем охотно это прощали – любовь велика, бескорыстна и мудра.
Продолжение следует