фото С. Подгоркова
Витька был чудовищно невезуч. Неуклюж, неповоротлив. Некстати рыж и яростно конопат. И вроде бы родился парень девятого мая, в День Великой Победы. И нарекли его «победитель». Словно бы мать его еще в тридцать девятом знала, что будет еще война, и что народ наш победит. Однако за тринадцать лет Витька так ни разу и не победил. Но в драках, ни в игре в мяч. Очень уж был неловок. И отчаянно застенчив. Все время молчал. Во дворе имел кличку Малохольный
Женька был Витькиной полной противоположностью – смазлив, ладно скроен, смугл, черняв и синеглаз. За что ни брался – все делал играючи. Характер имел сварливый, задиристый, голос громкий. Даже большие мальчишки старались лишний раз Женьку дорогу не переходить. Мал да удал. Женька-ЦЫган, как почтительно звала его шпана Петроградской стороны.
Малохольному жилось неплохо. Потому что Цыган всегда был за него. Все знали, что они с оккупации вместе держались. В Ленинград вернулись со Псковщины на одной подводе. И всегда во всем были заодно. Как братья. У Женька была сестра младшая, Ленка. А у Витьки — только мать. Отцов, то понятное дело, не было у обоих. Женькин пропал без вести в сорок первом подо Мгой, Витькин сгинул еще в Финскую. И в этом тоже была чудовищная несправедливость. Женькин отец бился за свободу Великой Родины. А отец Витька погиб ни зашто ни прошто. Но никто из шпаны этим Витьку не попрекнул, не посмел. У самих не вернулись в войны отцы или братья, или дядья.
Отцов не было у многих, зато был Отец Всех Народов — Сталин. Один на всех. И вдруг они осиротели. Во второй раз. Сегодня — восьмого марта пятьдесят третьего, даже у Витьки Малохольного неожиданно прорезался голос.
- Надо всем ехать, - хрипло произнес он, - ехать на похороны Товарища Сталина.
- Ехать, ехать, поддержала шпана.
Решили, что соберутся у Московского вокзала, как стемнеет. Поедут зайцами, на крыше. Им бы до Москвы только добраться. А там уж каждый подскажет, куда дальше надо идти.
Матерям говорить про то было не велено. А то бы точно не пустили.
И вот Витька и Женек уже лежат на тощих пузах на скользкой крыше зеленого вагона. Крепко держатся за грибок печной трубы. Тесемки ушанок завязаны под подбородками. Они заледенели и впились в кожу. Светает. Слева и справа тянется грязноватый снег и мелькают унылые черные деревья. Шпана расположилась на первых вагонах состава, а Витька и Женек тряслись на крыше самого последнего вагона .
Витька раздухарился. И откуда красноречие то взялось.
- Именно он, Товарищ Сталин, привел нас к победе над фашистскими захватчиками и освободил нашу Родину от злобной гадины. Ему благодарны мы за наше счастливое детство. И наш долг…
Важность момента захлестнула Витьку, он зачем-то встал. Неловко, как и все, что он делал. Шальные поперечные провода пришлись на хрупкую шею. И вот уже летит прочь с глухим стуком непутевая Витькина голова, а худое тельце в кургузом пальтишке остается трястись на крыше. Женек, заливаясь слезами, крепко держит за руку то, что осталось от его друга. И даже сопли не вытереть. Одна рука держится за трубу, вторая за Витьку. Руки затекли и болят так, что сейчас отвалятся.
Женек не знал, что делать. Где-то в груди теплилась надежда, что все это неправда, и что все это ему только почудилось. Но рядом маячило почерневшее от крови черное Витькино пальто. А в руке у Женька была ледяная твердая белая ладошка. Так они доехали до ближайшей станции, Женек Цыган и внезапно укоротившийся Малохольный Витька. Женек спрыгнул сам. Сбросил тело на перрон. Побежал, спотыкаясь найти хоть кого-нибудь. Надо сообщить Витькиной матери. Обязательно надо. Его друг не может пропасть без вести, как отец…
Ловкая шпана все-таки доехала до Москвы, но обратно никто не вернулся. Может, пропали в давке на похоронах, или еще что-то приключилось недоброе. Поговаривали, что народу в той толпе сгинуло немало.
«Вот он какой, товарищ Сталин, - подумал Женька, - сам ушел и сколько людей с собой увел».
А потом , на девятый день приснился ему сам Товарищ Сталин. С усами, в военном кителе. Очень был недовольный.
«Ты не Женек Цыган, ты Евгений. И не по подворотням шляйся, а учись и работай. На кого страну оставляю? И на тебя в том числе. От твоего вдохновенного труда мощь ее слава зависит».
Женька проснулся , посидел немного в тишине, подумал, натянул рубаху и штаны и побрел на кухню к матери.
- Ма, - посмотрел он на нее с надеждой, - а можно так, чтобы и учиться и работать?
- О, нюжли за ум взялся? – всплеснула руками мать.
В тот же день подали заявление в ремесленное училище. Женьке выдали новенькую форму с металлическими пуговицами и фуражку с кокардой. Началась новая жизнь…
Евгений не любит вспоминать этот случай. Про Сталина с тех пор не сказал ни одного слова — ни хорошего, ни дурного. Избегает поездов, всегда выбирает самолет. И никогда не плачет на похоронах.