(по материалам статьи Дмитрия Тренина «Что показала военная тревога — 2020: итоги американо-иранского новогоднего обмена ударами» на сайте Московского центра Карнеги)
Американо-иранский кризис января 2020 года не привел к большой войне на Ближнем и Среднем Востоке, но, в частности, подсветил позиции, стратегии и тактики внешних сил, вовлеченных в геополитическое соперничество в регионе.
Соседи Ирана
Страны Ближнего и Среднего Востока повели себя осторожно. Израиль поддержал США, но без особого рвения. Саудовская Аравия и другие монархии Залива, в прошлом году пострадавшие от атак ракет и беспилотников, предположительно осуществленных по приказу генерала Сулеймани, тоже заняли проамериканскую позицию, но вели себя при этом непривычно тихо. В интересном и очень опасном положении оказался Ирак ― младший союзник одновременно двух противоборствующих сторон. Эта страна расплатилась за свое двусмысленное положение тем, что стала мишенью для боевых ударов со стороны обоих своих союзников. Турция, претендующая на роль региональной державы, заняла подчеркнуто самостоятельную позицию, чем еще раз продемонстрировала условность своего членства в НАТО и сложный характер отношений с США.
Союзники США
НАТО заняло позицию стороннего наблюдателя, хотя Иран открыто нанес удар баллистическими ракетами по военным объектам США. Никто в связи с этим не вспомнил о статье 5 Вашингтонского договора. Более того, некоторые участники американской коалиции поспешили заявить о выводе своих контингентов из Ирака. Основные европейские союзники Америки ― Великобритания, Германия и Франция ― в очередной раз продемонстрировали неспособность выступать самостоятельной дипломатической силой в отношении Ирана, на что они долго претендовали. На долю Лондона, Берлина и Парижа выпало выражать обеспокоенность последствиями американо-иранского конфликта и пытаться хотя бы на бумаге спасти соглашение по ядерной программе Ирана, фактически утратившее силу с выходом из него США в 2018 году.
Азиатские державы
Из азиатских стран на кризис отреагировала Япония ― решением послать военный корабль в район Персидского залива, что можно расценить как еще один маленький шаг на пути превращения этой страны в нормальную, т. е. способную применять силу державу. В Дели обнаружили, что в условиях, когда в регионе Залива трудятся сотни тысяч индийских граждан, сама Индия оказалась в трудном положении выбора между важным соседом и далеким, но очень важным партнером ― США. Другие крупные мировые державы в той или иной степени поспешили отстраниться от конфликта. Китай, главный соперник США, держался в тени. Пекин призывал обе стороны к сдержанности и к деэскалации напряженности.
Россия
Российская Федерация, несмотря на гораздо большую вовлеченность в ближневосточные военно-политические сюжеты, чем КНР, также проявила осторожность. Москва и Пекин не выступили единым фронтом, но и сама Москва не проявила желания открывать новый фронт. Нынешний характер российско-американской конфронтации предполагает постоянный обмен информационными ударами, но в заявлениях МИД и минобороны России, осуждавших убийство генерала Сулеймани, упор делался больше на методы США, чем на характер их политики. В то время как внимание всего мира было приковано к военным ударам в регионе Персидского залива, Москва провела дипломатическую операцию в Восточном Средиземноморье, пытаясь применить свой успешный сирийский опыт для восстановления мира ― и собственного влияния ― в Ливии.
Январский кризис подтвердил, что Иран для России союзник чисто ситуативный: на поле боя в Сирии и в целом в борьбе с запрещенной в РФ организацией ИГИЛ. Более широкая иранская стратегия в регионе, которую в значительной степени реализовывал генерал Сулеймани, не пользуется поддержкой Москвы. Москва также безоговорочно выступает за сохранение исключительно мирного статуса иранской ядерной программы. Касем Сулеймани, возможно, пользовался уважением в российской столице, но вряд ли ему здесь особенно доверяли. Он однозначно не был своим человеком для российских военных и разведчиков. В целом поведение России укладывается в уже сложившуюся тенденцию: продвигать и защищать собственные интересы и только на такой основе выстраивать отношения с партнерами.
Президент Владимир Путин стал единственным мировым лидером, посетившим Ближний Восток в разгар американо-иранского кризиса. Он, однако, летал туда совсем не для того, чтобы попытаться не допустить войны между Вашингтоном и Тегераном, а с целью укрепить позиции Москвы как наиболее влиятельной внешней силы в Сирии; официально запустить газопровод «Турецкий поток», по которому российский газ стал поступать в Юго-Восточную Европу, а также расширить политическое партнерство с Турцией теперь уже на Ливию, где, как Путин признал официально, могут находиться российские вооруженные граждане. Вскоре Путин вновь вернулся в регион — для визита в Израиль и общения с возможными преемниками уходящего в отставку премьер-министра Биньямина Нетаньяху, с которым у российского президента сложились близкие доверительные отношения.
Можно констатировать, таким образом, что основные российские геополитические и геостратегические интересы в регионе Ближнего Востока и Северной Африки сосредоточены в Восточном Средиземноморье.
На обратном пути российский президент поприсутствовал на военно-морских учениях в Черном море. Здесь он наблюдал, как отрабатывались пуски ракет «Кинжал» и «Калибр». Тем временем российский и американский военные корабли опасно сблизились у входа в Персидский залив, заставив министров обороны двух стран еще раз побеседовать друг с другом. Можно вспомнить, что непосредственно перед началом американо-иранского кризиса ВМФ России провел в этом регионе учения с ВМС Китая и Ирана. Демонстрация военной силы России превратилась, таким образом, в заметный инструмент внешней политики Москвы на Ближнем и Среднем Востоке.
Вслед за встречами в Дамаске и Стамбуле и общением с моряками в Черном море Путин провел в Москве переговоры с канцлером Германии и пообщался с лидерами арабских и европейских стран для подготовки конференции по политическому урегулированию в Ливии. Москва предоставила площадку для встречи противоборствующих ливийских сторон, а также для их бесед с представителями России и Турции. Таким образом Москва попыталась использовать астанинскую модель по Сирии для Ливии. Тот факт, что эта модель сразу не сработала, не ставит на ней крест. На состоявшейся вскоре после этого международной конференции по Ливии в Берлине российский лидер выглядел, пожалуй, наиболее влиятельным участником. Опыт Сирии свидетельствует, что конечный успех складывается из множества частичных неудач и извлекаемых из них уроков.
Мировое сообщество отреагировало на американо-иранский кризис дружным беспокойством и всеобщими опасениями относительно его возможной эскалации и вовлечения в военную свару других стран. В то же время каких-либо реальных попыток остановить войну никто предпринять не пытался. Совет Безопасности ООН не созывался на экстренное заседание. Москва, обычно чувствительная к силовым акциям США, на этот раз не призвала к созыву этого органа, признав такую попытку бесперспективной. Интересно, что ни союзники США, ни партнеры Ирана не поспешили на помощь «своим» сторонам. США и Иран остались выяснять отношения в полном одиночестве. Блоковая солидарность — причем как старших партнеров с младшими, так и наоборот — отступает перед национальными интересами отдельных государств.