Порфирьевич вышел в лес помогать веретено вкручивать — был у него там такой склад вместо загородки, метров на пять ввысь.
И вдруг у него чуть не сорвалась веретено, когда он огибал маленький валун с отколовшейся от него выемкой.
На один глаз он глядеть не мог, как и все остальные. Глядел по очереди на то же самое место, куда смотрел раньше.И не увидел ничего особенного на этом обычном месте, а только кору возле камня потрескалась и образовалась трещина, из которой к нему спускался толстый канат — как раз такой, как и нужен был.
Он сразу обмотал канат вокруг своей руки и помчался к Веретеновой, на ходу делая себе мысленную пометку залезть к ней наверх.Порфирьевич бежал из всех сил и как раз обогнал Олеся, когда тот увидел из кустов диковинную длинную веревку, которую тащил канатщик. Олеся вышел из кустов и замер на месте. По канату шли двое. Один был лысый крепыш в соломенной шляпе и с трубкой в зубах.
А второй … Нет, это был не человек… О чем только не мечтал Олеся! Правда, сейчас он не узнал бы в нем сам себя. Но у него осталась надежда на самого себя, поэтому он почти уже не колебался.
И решил высказаться Порфирьевичу : ведь без разговора не обойтись. Порфирьевич притормозил, глянул назад и тоже замер на месте.
Его спутники были уже рядом. Порфирьевич вылез из своего укрытия, подошел к Олесю, нагнулся и почтительно поклонился.
К Олесю приблизился лысый. Вежливо поклонился — совсем как отец в церкви — и сказал: «Чего, наслушались?» — «Да так, — ответил Порфирьевич.
Олеся почувствовал, что на глаза ему наворачиваются слезы. На его глазах выступили слезы, и, чтобы не опозориться перед Олесей, он крепко сжал кулаки, сжался, ссутулился и еле слышно забормотал: — Да ведь говорено, каждому по канату…» Монах, конечно, понял, о чем речь. Повернулся к другу и что-то сказал ему.