— Тут, Рита, одно из двух: либо ты хотела мужчину, либо тебе надо было заводить кастрированного кота, — категорично заявляла моя первая свекровь, явно не относя собственное чадо ко второй категории.
Кота я заводить не хотела, хотя кошка с известной периодичностью поглядывала на меня умоляющими глазами и, не зная значения слова "кастрированный", затягивала душещипательные арии о вреде безбрачия в фертильном возрасте.
Я понимающе кивала обеим, ей и Веронике Андреевне, с упорством разведчика выискивающей пыль на трижды протертых полках. Свекровь была женщина не слишком испорченная совком, поэтому в святую нерушимость брака девятнадцатилетней меня и тридцатитрехлетнего его верила приблизительно, как в существование НЛО и Йети. Но, как говорится — не хотелось бы, поэтому инструктаж проходил под хорошо заваренный цейлонский чай, с овсяным печеньем, выпеченным строго по ГОСТу:
— Понимаешь, Маргарита, есть мужчины для семьи, как мой Алёшенька — томный вздох, — они на вес золота, и даже если он согрешил…
На этом месте я впивалась зубами в печенье, чтобы подавить подступающий к горлу хохот, и слезящимися глазами старательно имитировала вселенскую скорбь.
— Так вот, даже если Алёшенька и согрешил, — продолжала вещать "мама", явно смакуя дурацкое словечко — ты должна понимать, что это естественно, что в мужской природе заложены полигамные порывы и это не причина для развода.
Разумеется не причина, тем более, что заподозрить моего тогда ещё супруга в полигамных порывах могла только Вероника Андреевна. Тут моногамных бы дождаться, чего там… Но рушить иллюзии свекрови не хотелось и я только сокрушенно качала головой, старательно упаковывая в файлик документы.
Со второй свекровью повезло больше — Нелли Сергеевна спустя неделю переквалифицировалась в Сергевну, а через месяц — в Нельку. Сосуществование нас на одной территории не предполагалось, к отпрыску она относилась философски, справедливо считая Гарика не лучшим своим произведением, поэтому дружба наша была подобна немецкой кирпичной кладке — крепка, нерушима и абсолютно надежна.
— Ты, Марго, несмышленыш еще и опыта у тебя с гулькин хрен — выдавала Нелька, распространяя по захламленной кухне ароматы скипидара и уайтспирита и кидая замурзанные кисти в раковину вместе с посудой.
Я, к своим двадцати двум наивно считавшая себя вполне зрелым существом, вспыхивала праведным гневом, переходившим в саркастическое:
— Да ну?.. — после которого кухня оглашалась заливистым Нелькиным ржанием , а я получала легкий подзатыльник и чашку крепкого кофе с магазинным эклером на надколотом блюдце.
— Ну да, ребенок, в тебе три ведра наивности на мензурку здравого смысла. Гарик, он мальчик для тусовки. Пеленки-распашонки-семейные выезды на природу с ним плохо вяжутся. С тобой, кстати, тоже, поэтому завтра ты как следует высыпаешься и идешь со своей старушкой свекровью на вечеринку по случаю выставки. Гарика я на вечер пристрою в хорошие руки, и для тебя подберем что-нибудь. Есть у меня на примете один художник…
Эклер застревал в горле намертво, но "старушка", которую частенько принимали за мою старшую сестру, на возражения только вяло отмахивалась и понимающе посмеивалась.
Художник и правда был хорош и через пару дней на той же кухне Нелька увещевала угрызаемую совестью невестку, постукивая по столешнице ультрамариновым ногтем:
— Марго, не реви. Да не разводи ты мне сырость тут, я кому сказала! — шлепок по пятой точке, звонкий чмок в соленую мокрую щеку, — ты гуляла со свекровью, это алиби. У молодой девушки должны быть приключения, а борщей ты еще наваришься. И чтоб Гарику ни слова!
Третьей свекрови у меня не случилось — Мишка был старше меня вдвое и его маму я не застала. Наверное поэтому третий, гражданский, брак продержался дольше первых двух и завершился без обид , взаимных претензий и бумажной волокиты.
— Ну, что я тебе говорила? Опыт! — булькала телефонная трубка голосом Нельки, — Есть у меня тут на примете один скульптор, как раз в твоем вкусе…
— Буду в семь.