Проводив Кирилла, Тимофей скинул рубаху, отряхнув ее, повесил на шелковицу и весело позвал:
— Слей мне, Иляна!
Из дома никто не вышел.
— Не слышишь, что ли? Что ты там делаешь?
— Иду, татуца,— отозвался тоненьким голоском Кулица и, стуча босыми ногами, спустился с кувшином воды.
— Ну... лей!— нахмурился Тимофей и сложил ладони горсткой. Намылив грудь и затылок, он стал шумно фыркать, разбрасывая вокруг сверкающие брызги.
Кулица сбегал еще за кувшином воды.
— Вот каким ты стал у меня молодцом, Кулица! — улыбнулся Тимофей, вытирая лицо.— Давай-ка включи приемник. Найди музыку позадористее.— Кулица покраснел до ушей от отцовской похвалы, глазенки его сверкнули, и он вьюном прошмыгнул в дом.
Во двор через широкие окна хлынула веселая музыка. Невидимый кларнетист играл с таким азартом, что у Тимофея зачесались пятки. Он вдруг вспомнил, что вот так же задорно играли музыканты осенью на свадьбе Матея Сэрэцяну...
Тогда Тимофею было видно все, что происходило на соседском дворе.
Музыканты вонзали в небо кларнеты и трубы, парни, гикая, вовсю уминали ногами траву, а женщины поминутно сновали с горячими горшками и бутылями.
Да, через низенькую хворостяную ограду все было видно: и что делается во дворе Христаке, и даже как через пять дворов муштрует свою детвору Кирилл Онаш.
Вокруг всегда был мир, знакомый и вечно новый. Если Тимофей работал на своем верстаке, проходившие по улице знакомые всегда приветствовали его, задерживались на секунду-другую, чтобы сообщить какую-нибудь новость или поинтересоваться его работой. Тимофей обычно отвечал с места, не прерывая работы. А как только смеркалось, заходил Христаке Уну, они толковали о житье-бытье, и после этого Тимофей, довольный хорошо проведенным днем, собирал свой инструмент и заходил в дом.
Вот и сейчас на улице послышались шаги и голоса, только Тимофей ничего не увидел. Пока он подошел и выглянул за калитку, голоса уже затихли — люди свернули за угол. Тимофей вернулся к дому и натолкнулся на Кулицу. Сын присел на корточки и разглядывал улицу сквозь отверстие выпавшего из доски сучка.
— Что ты там увидел?
— Ничего, татуце... Кто-то прошел, и пыль попала в глаза.
— А ты выйди за ворота, поиграй.
Но Кулица остался на месте. Для него было интересным и необычным глядеть на улицу через глазок в новом заборе.
Иляна стирала белье. Тимофей только что принес из правления аванс и теперь, сидя на завалинке, прикидывал, что куда? Нужно послать старшему сыну Георгию... А может, самому взять и съездить к нему в Кагул? Заодно и купить что-нибудь для дома. Для Иляны — новые туфли, а Кулице заказать сапожки... Давно уже пора.
Во дворе у Христаке заплакала Иленуца.
— Что там с крестницей? Через этот забор ничего не видно,— досадливо поморщилась Иляна и стала смывать с рук пену.
Тимофей посмотрел на нее так, словно ничего не расслышал и ожидает, что она еще скажет. Женщина выпрямилась.
— Пойду успокою ребенка.
Тимофей проводил ее глазами до самой калитки и подумал, что жена его еще очень молода и, будь у нее другой характер, не удержать бы ее и семью заборами.
Он услышал, как по ту сторону ограды Иляна успокаивает Иленуцу. Вдруг раздался голос самого Христаке.
— Не балуй ее так!
Тимофей нахмурил брови: «Ну и баба! Ведь расхристанная пошла!»
— Хорошо иметь поблизости заботливую куму,— пошутил Христаке, а Иляна весело засмеялась в ответ.
Она вернулась, держа крестницу на руках. Следом шагал улыбающийся Христаке.
— Здорово, кум! Знаешь, что я предложил Иляне? — крикнул он еще от ворот.-—Пусть она возьмет всех нас под свое крыло, пока Смарандица не вернется с курсов!
«Ищь, чего захотел!»— подумал Тимофей и спросил:
— А когда же кума возвращается?
— Да не раньше субботы. Ты, кум, не оставил между нами в заборе даже калитки. Видишь, как приходится кружить!
— Так получилось, не оставил.
Иляна налила в миску воды, дала девочке платочек, и теперь они принялись за стирку вдвоем.
— Как это я забыл! Председатель просил меня сегодня поставить в правлении новый замок...— хлопнул себя по лбу Тимофей и, помедлив, добавил:— Не пойдешь ли со мной, кум?
— Что мне там делать. Я в замках не разбираюсь.
Тимофей очень долго собирал инструмент. Потом, вспомнив, что нет спичек, опять вернулся в сени. Наконец вышел с дымящейся папиросой, потоптался, выпуская дым в сторону Христаке, и вдруг, резко повернувшись, пошел к калитке.
А кум словно того и ждал; усевшись напротив Иляны, он стал рассказывать, как вчера навестил Смарандицу в Кагуле и прямо-таки не узнал собственную жену: так она побелела лицом, ходит в халате и со множеством книг.
— Я скоро вернусь,— крикнул от ворот Тимофей, не поворачивая головы.