"Малыш посмотрел на часы и протяжно вздохнул - три утра. Перевернулся на бок. Сон не шел. Тогда он встал и прошлепал босыми ногами на кухню. Холодильник приветливо щелкнул дверцей и спросил заботливо- дружелюбно: Колбаски?. "Можно и колбаски,- ответил Малыш, - вареной." У Малыша были большие серьезные карие глаза и темные волосы. Он часто ел по ночам, но не был толстеньким, только разве что небольшой животик, который его почти не портил. Полгода назад Малышу исполнилось пятьдесят два и он давно не донашивал штанишки за своим старшим братом и конечно давно не боялся, что ему прийдется жениться на старой жене брата, если брат вдруг умрет. К слову сказать, Брат был жив- здоров, женат по третьему разу. Но иногда Малышу казалось, что возможно было бы даже лучше, если бы его заставили жить с одной из старых жен брата. Малыш обвел взглядом большую, красивую, чистую, пустую кухню, вернул колбасу в холодильник и пошел в комнату. Он приоткрыл окно, вдохнул морозный воздух, посмотрел на звездное небо. Как когда-то... Окинул взглядом комнату, зябко повел плечами. Он ведь долго ждал тогда, дурачок... Приходил встречать к окну, бежал бегом на каждый шорох. Это знаешь как? Как когда в твоей жизни есть значимый человек, но с ним "не все ясно". Что именно и кому из вас двоих неясно - то же не ясно. И вот ты замираешь и подскакиваешь на каждый звонок, на каждое смс... Тогда у Малыша не было мобильного телефона, тогда вообще еще не было мобильных телефонов, смартфонов, планшетов и поэтому Малыш дергался у окна так сказать "в живую". Но такой важный для него маленький веселый чудо-дядька с пропеллером так и не появился. Но он ждал. Потом как-то незаметно Малышу исполнилось 14 - 15 - 16 и оказалось вдруг, что он уже умеет курить и знает плохие слова. Потом он стал еще чуть постарше и Бог все же свёл его с тем уродом из его детства, что обижал щенка на перекрестке. Урода даже время не лечило. И мама потом плакала и говорила как в детстве: "Малыш - Малыш, ну в кого ты у нас такой?". Нельзя сказать что бы Малыш прямо мечтал об армии, Но учёба в институте не задалась, а армия была всё же лучше чем тюрьма, которая, как говорил папа, по Малышу горько плакала. Малыш ненавидел ожидание и ненавидел тех, кто обещает вернуться. Поэтому свою личную жизнь строил по алгоритму: познакомились, переспали, разошлись. Короче, из армии его никто не ждал кроме близких. Потом за Малышом вдруг обнаружился серьёзный долг - интернациональный и следующая тысяча лет ушла на отработку этого долга. За ту тысячу лет папа Малыша тысячу раз пожалел, что отказался отмазать Малыша и от тюрьмы, и от армии. Папино жесткое "на общих основаниях" вдруг перестало казаться папе таким правильным и педагогичным. Папа понял за эту тысячу лет, что он отчаянно хочет просто живого сына, а раньше хотелось что бы сын хорошо учился в Корабелке и был бы похожим на самого папу....Дааа... странная штука Жизнь. Малыш то же дофига чего понял как то раз, когда пришел в себя в госпитале, но никому об этом не рассказывал и сам не любил вспоминать. Малышовый папа был хорошим человеком: честным, добрым, правильным, порядочным семьянином. Поэтому Бог любил папу и исполнил его запрос: у папы сын остался живой и вернулся домой даже чуть раньше срока. К сожалению живым Малыш лишь казался снаружи, а внутри был почти мёртвый, вот почему в начало девяностых Малыш вписался как большая рыба в глубокую воду. Потом он еще отсидел пару раз, но с комфортом. Он тогда уже был постарше, красавчик, но по прежнему ненавидел ждать и тех кто вообще что-либо обещает. Личное сократилось до совсем короткого слова "секс". Поэтому из тюрьмы его то же никто не ждал. Кроме близких. Однако, вернувшись в очередной раз, Малыш "одумался, устроился на хорошую работу", выкупил и расселил весь старый дом. И папа наконец-то смог им гордиться. Весь дом был подвергнут ремонту и утоплен в капризной роскоши. Кроме крыши. Сама крыша и маленький домик на ней остались нетронутыми. Кто-то давно-давно рассказал Малышу, что когда он был маленьким этот домик на крыше специально для него построил папа... Малыш закрыл окно и осторожно прилёг. Интересный 36 - летний секс уютно сопел в его большой кровати, раскидав по подушке золотые волосы."
Я иссякла и на этом закончила, достала из холодильника мешок с яблоками и пошла к раковине.
-Всё?,- спросил Оле Лукойе и отпустил кнопку диктофона.
-Всё. - Подтвердила я.
-Всё?! - всплеснула руками Баба Яга.
Когда-то, совсем не так давно, у Оле Лукойе была большая волшебная книга сказок с живыми картинками. Оле Лукойе обожал свою Книгу, сказки и очень полюбил пирог с курицей и грибами в нашей Юнтоловской пекарне. Он мог часами просиживать за столиком пекарни за куском пирога и новой сказкой, изредка поглядывая в окно поверх очков. Но вот однажды... Однажды Оле Лукойе ( если с панибратством то просто Лукойл) забыл волшебную Книгу на стуле и ушел. А когдавернулся - Книги уже не было. Говорят, её отнесли в нашу же Юнтоловскую библиотеку. Там чудо- книга быстро пошла по рукам и отследить ее местонахождения пока не удавалось. Поэтому безутешный Лукойл иногда забегал ко мне "по дружбе" попить чаю и за новой сказкой. Оле Лукойе отлично вписался в новые времена и записывал мои сказки на диктофон в своём стареньком айфоне. Потом он их слегка редактировал и рассказывал, раскрывая свой большой зонт над чьими-то кроватями. (может поэтому мои взрослые подруги в последнее время так отчаянно хотели "настоящих мужчин" и настоящей любви?). Мы допили чай и Баба Яга убрала в раковину посуду.
Баба Яга была нормальной бабой. Она поселилась в моей квартире когда я только начала воцерковляться и я подозревала что она являлась представителем со стороны нечистой силы.Но справедливости ради скажу, что подтверждения этому у меня не было.. Уживались мы с ней нормально. Она вела хозяйство. Иногда убиралась, иногда готовила есть. Я иногда зарабатывала денег. Семьей мы друг друга не считали. Она исчезала неизвестно куда и появлялась неизвестно откуда. Я думаю, что иногда она шаманила что-то своё и наверное поэтому у меня бывали дня, когда мне не хотелось молиться. Я даже принесла из церкви святой воды и подкравшись к Яге сзади незаметно окрапила её. Неизвестно, чего я ожидала, но Баба Яга просто сказала "ой!" и даже не обернулась. "Ну и пусть." - подумала я в тот день и оставила Ягу в покое.
