Природа никогда не создает шума. Она учит человека величию в тишине. Молчит солнце. Беззвучно разворачивается перед нами звездное небо. Мало и редко слышим мы что-либо из "сердцевины земли". Милостиво и блаженно покоятся царственные горы. Даже море способно к "глубокой тишине". Самое великое в природе, что определяет и решает как таковую нашу судьбу, происходит бесшумно…
А человек шумит. Он шумит спозаранку и допоздна, преднамеренно и непреднамеренно, работая и развлекаясь. И этот шум никак не соотносится с достигаемым благодаря ему результатом. Так и хочется сказать, что шум составляет "привилегию" человека в мире, потому что все, что природа дает нашему слуху, это таинственный и многозначительный звук, а не назойливый и пустой шум. Пораженные и захваченные, стоим мы, когда свой голос поднимает гром, вулкан или ураган; и внимаем этому голосу, который вознамерился сказать нам нечто величественное. Рокот Рейнского водопада или моря, обвалы горной лавины, шепот леса, журчанье ручья, пение соловья - мы слышим не как шум, а как речь или песню родственных нам, но таинственных сил. Грохот трамваев, треск и шипение фабрик, рев мотоциклов, визг тормозящих автомобилей, хлопанье кнута, отбивание косы, резкие звуки мусорных машин и, ах, так часто… рев радио, - это шум, докучливый шум, связанный с определенными явлениями, но так ничтожно мало значащий в духовном смысле. Шум присутствует везде, где звук безотносительно мало значит или вовсе ничего не значит; где громыхание, свистение, жужжание, гудение, рев, проникая в человека, мало что дают ему. Шум - дерзкий и разочаровывающий, кичливый и пустой, самоуверенный и поверхностный, беспощадный и лживый. Можно привыкнуть к шуму, но никогда нельзя им наслаждаться. Он не таит в себе ничего "духовного"; он свободен от всякого "третьего", духовного измерения. Он "говорит", не имея что сказать. Поэтому всякое плохое искусство, всякая глупая речь, всякая пустая книга - шум.
При этом шум возникает из духовного "ничто" и растворяется в духовном "ничто". Он выманивает человека из его духовного убежища, из его сосредоточенности, вызывает его оттуда, раздражает, связывает, так что он живет уже не духовной, а исключительно внешней жизнью. Говоря языком современной психологии, он прививает человеку "экстравертную установку", ничем не возмещая ему это. Примерно так: "Приветствую тебя, человек!.. Послушай-ка! Погоди!.. Впрочем, мне нечего тебе сказать!.."
И снова… И снова… И бедный человек подвергается нападкам и даже не может отразить нападающего: "Если тебе нечего сказать, оставь меня в покое… И чем больше человек захвачен шумом, тем привычнее для его души внимание к чисто внешнему. Он предается внешнему…
Благодаря шуму внешний мир делается значимым. Он оглушает человека, поглощает его. Он превращает его в материалиста: поскольку материалист - это именно тот, кто фиксируется на внешней материи и считает ее единственной реальностью. Шум, так сказать, "ослепляет" человеческое ухо, его слух, его восприятие; человек становится духовно "тугоух" и духовно "глух".
Шум перекрывает все: во внешнем - пение мира, откровение природы, вдохновение от космического безмолвия. Во внутреннем - возникновение слова, рождение мелодии, отдохновение души, покой разума, "тихий голос говорящего в нас Бога" (Лафатер). Потому что воистину, где нет тишины, там нет покоя; где шумит ничтожное, там смолкает Вечное; где суетится черт, там не услышишь пения ангелов. Сад Божий цветет в тишине.
Робка также и муза. Как легко спугнуть ее шумом!.. Нежна ее сущность; голос ее нежен. А шум - дерзкий парень. Ничего не знает этот грубиян о таинственной изначальной мелодии, которая поднимается из колодца души, иногда вопрошая, иногда взывая, иногда вздыхая. Он "а-музыкален" и "анти-музыкален"; он вытесняет изначальную мелодию из земной жизни и земной музыки… И наше шумное время уже зашло так далеко, что только титанически одаренные музыканты в состоянии воспринимать эту божественную изначальную мелодию…
От этого бедствия я не знаю утешения. Есть только одно: побороть шум…
Иван Ильин - Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий - Шум