В детстве я писала детективы. Читающие дети девяностых были помешаны на Нэнси Дрю, Пятерых тайноискателях и братьях Харди. Где-то в бумагах, вывезенных с бабушкиной квартиры, хранится мой летний опус про какое-то похищение. Там было что-то смешное об американских детях (наши умы и сердца в то время принадлежали Америке – ее мечтам, героям и, разумеется, книгам-первоисточникам). Про то, как они приезжали на лето к бабушке, пололи огурцы, окучивали картошку и все такое подобное – я с энтузиазмом переносила персональный опыт и Ивановскую область в окрестности Майами. Около 40 листов нескончаемых диалогов, сюжетных дыр, провисов и прочих тонкостей детской прозы, за которую в школе ставили пятерки. Мне было 11 лет.
Так вот.
Судя по последнему роману Жоэля Диккера, одиннадцать ему еще не исполнилось.
Сразу оговорюсь – еще не дочитала. Мне физически тяжело читать столь глупую и плохо написанную книгу. Периодически я воздеваю руки небу и причитаю – «Мои семьсот рублей!». Складывается впечатление, что автор, испытывая творческий кризис, достал с антресолей пыльные черновики тридцатилетней давности и, не переписывая, отдал издателю. Трудно сказать, что больше раздражает – растянутое, нудное повествование, сплошь состоящее из глаголов и восклицаний, поступки героев или беспомощная стилистика в целом. Каждый из этих подпунктов можно описать словом «детский». Мне кажется, даже будь я подростком, не купилась бы на эту ерунду, не поверила бы ни на миг происходящему. По мере прочтения все сильнее утверждаешься во мнении, что даже в качестве наброска это очень плохо.
Возможно, сказывается то, что в век насыщенных и подробных криминальных сериалов, мы просто не можем без смеха отнестись к тому, что автор явно незнаком с практикой ведения полицейского расследования. А как вам то, что интрига разворачивается вокруг театрального фестиваля в каком-то маленьком городке? Один из бывших полицейских пишет «пьесу века» и двадцать лет ставит только один первый акт, изображая из себя великого режиссера. Он оскорбляет и унижает актеров, но они почему-то продолжают считать его великим, несмотря на то, что он вообще никому не известен и никогда не поставил ни единой пьесы на сцене. Толпами ломятся на пробы.
Смешными выглядят попытки оживить действие подростковыми приемами вроде эмоционально окрашенной лексики. Все не говорят, а вскрикивают, кричат, возмущаются, орут. Есть газетный критик по имени Мита Островски. Когда его увольняют, он искренне возмущается –
«Как вы смеете меня увольнять, Стивен! Вы в своем уме? Нью-Йорк вас линчует! Разъяренная толпа протащит вас по Манхэттену и Таймс-сквер и вздернет на фонарь, слышите? А я ничего не смогу для вас сделать. Я буду говорить им: « Довольно! Оставьте этого несчастного человека, он не ведал, что творил.». – А они мне ответят в бешенстве: « Только смерть может смыть оскорбление, нанесенное великому Островски».
Все это не самоирония и сарказм. По страницам книги Мита Островски шествует, неся гордое звание «великий критик». Так его называют в газетных заголовках, так его называют в повседневной беседе обычные люди. Я, возможно, живу в какой-то другой реальности, но скажите, как в 21 веке критика (толком непонятно, кстати – он какой конкретно критик, литературный чи театральный?) могут назвать великим.
В одной из сцен детектив Анна Каннер, возобновившая расследование убийства двадцатилетней давности, находит рабочий стол бывшего шефа полиции.
«Она стала выдвигать ящики. Три были пусты, а четвертый не поддавался. В нем была замочная скважина, он запирался на ключ. Она сходила в соседнюю мастерскую, попросила монтировку. Замок легко поддался, и ящик открылся, издав сухой щелчок. Внутри лежал один-единственный листок бумаги. На нем было написано от руки:
«ЧЕРНАЯ НОЧЬ».
На этом драматичном моменте глава обрывается, очевидно, давая возможность читателю оправиться от инфаркта, вызванного шокирующей информацией и напряженностью момента. Чувствуете, как пахнет серией «Детский детектив»? Так и тянет отвлечься от увлекательного чтива и пойти сделать уроки на завтра, пока мамка по жопе не дала.
Это так смехотворно, что даже не знаю, о чем еще стоит упомянуть. Если перечислять примеры и сыпать цитатами, то мне пришлось бы просто скопировать сюда весь роман, простите за слово «роман». Это натуральный «Скуби-ду» в плане диалогов, интриги, разматывания сюжета и, очевидно, целевой аудитории.
Без преувеличения, «Исчезновение Стефани Мейлер» для меня – худшая книга десятилетия. А по совести, ничего столь плоского, сырого и графоманского я не читала никогда.
И, тем не менее, советую поинтересоваться сабжектом – я смеялась не переставая над каждой страницей. Кстати, дарю офигенную идею алко-марафона: выпивайте каждый раз, когда наткнетесь на слово «воскликнул». К третьей главе гарантирую алкогольную кому.
С любовью, Кэт.
Читайте хорошее.