Эта операция в районе Невского пятачка, проведенная в ноябре 1941 года, повлияла, по инициативе В.Ф. Маргелова, на введение в состав формы будущих десантников тельняшек.
Опубликовав в 2006 году ранее обнаруженный в архиве военного трибунала Ленинградского военного округа приговор от 2 декабря 1941 года по делу командира 80-й стрелковой дивизии полковника И.М. Фролова и комиссара той же дивизии К.Д. Иванова, автор не думал тогда, что эта печальная история заслуживает отдельного рассказа.
Как оказалось, это дело связано с судьбами известных в нашей стране людей и ключевыми для осажденного Ленинграда событиями.
Начнем с того, что приказ, который не выполнили подсудимые, предусматривал проведение операции по деблокаде Ленинграда южнее Ладоги, в районе Шлиссельбургско-Синявинского выступа. Причем, это была одна из первых и до сего времени малоизвестных попыток прорыва.
Кольцо окружения вокруг Ленинграда замкнулось, когда войска Вермахта достигли берегов Ладоги и захватили Шлиссельбург. Произошло это 8 сентября 1941 года. Образовавшийся плацдарм шириной около 12 километров, упиравшийся в Ладожское озеро между Шлиссельбургом и деревней Липки (так называемое «бутылочное горло») немцы превратили в мощное укрепление. Еще через месяц, после захвата Тихвина, были перерезаны дороги, по которым грузы для блокадников шли к Ладожскому озеру.
Ситуация сложилась критическая. Прорвать блокаду города со стороны невских берегов не удавалось. Поэтому было принято решение, воспользовавшись ранним льдом, нанести неожиданный удар с севера – со льда Ладоги. Врага предполагалось атаковать силами 80-й стрелковой дивизии и 1-го Особого лыжного полка моряков Балтийского флота по всему побережью от Шлиссельбурга до деревни Липки.
80-я стрелковая дивизия, возглавляемая И.М. Фроловым, была сформирована в июле 1941 года из ленинградцев и именовалась 1-й гвардейской Ленинградской стрелковой дивизией народного ополчения. В августе дивизия вела тяжелые бои на Кингисеппском участке обороны, в сентябре – под Ленинградом. В конце октября потрепанную и прижатую немцами к Финскому заливу дивизию с Ораниенбаумского плацдарма перебросили баржами через залив. Но времени для отдыха и пополнения поредевших рядов не было. Предстоял многодневный изнурительный пеший марш к Ладожскому озеру.
Отряд лыжников был сформирован из моряков-добровольцев в количестве 1200 человек непосредственно перед наступлением. Возглавил его 21 ноября майор В.Ф. Маргелов, будущий Герой Советского Союза и легендарный основатель Воздушно-десантных войск. Через много лет сухопутная операция, в которой принял участие этот героический отряд, повлияла, по инициативе ее командира, на введение в состав формы будущих десантников тельняшек с голубыми полосками. А осенью 41-го, до назначения на должность командира лыжного полка, майор В.Ф. Маргелов был одним из подчиненных И.М. Фролова. Он командовал 218-м стрелковым полком, входившим в состав 80-й дивизии.
Согласно приказу, поступившему из штаба фронта 21 ноября, частям дивизии предписывалось нанести удар по позициям Вермахта в районе «бутылочного горла» со стороны Ладожского озера, а далее двигаться в направлении Синявинских высот на соединение с нашими частями, пробивавшимися с Невского пятачка.
Иван Михайлович Фролов понимал, что этот приказ, сам по себе сомнительный, с учетом низкой боеготовности дивизии, может закончиться провалом. Пытаясь предотвратить трагедию, он прямо доложил начальнику штаба Ленинградского фронта генерал-лейтенанту Д.Н. Гусеву, что дивизия слаба, к наступлению не готова и приказ выполнить не в состоянии.
Так и случилось. Операция началась в ночь на 26 ноября 1941 года. Первая атака на открытом ледяном пространстве захлебнулась, когда противник открыл огонь. Следующая была предпринята перед рассветом 28 ноября. Действия частей дивизии с лыжным отрядом Маргелова не были в достаточной степени согласованы и скоординированы. Пехотинцы должны были идти в прорыв первыми, моряки-лыжники – поддержать эту атаку. Они наступали с Ладоги на г. Шлиссельбург, ориентируясь на Бугровский маяк. Вопрос о том, кто кого ожидал морозной ночью с 27 на 28 ноября – до конца не выяснен и сегодня. Ясно лишь одно – совместных действий не было, наступление закончилось крахом. Многие пехотинцы и моряки погибли под внезапным шквальным огнем противника или утонули, так как непрочный лед был разбит снарядами.
С одной стороны, исследователи этой темы отмечают, что новое командование 80-й стрелковой дивизии вывело части к берегу Ладоги с пятичасовым опозданием. В обстановке командиры ориентировались с трудом, где находятся позиции противника – не знали.
С другой стороны, пишут, что ждать начала атаки на морозе пришлось бойцам из частей 80-й стрелковой дивизии.
В любом случае, – налицо слабая проработка наступательной операции, спешка и несогласованность действий…
В ночь на 28 ноября моряки начали атаку без поддержки 80-й дивизии. Они прорвали первую линию вражеской обороны у Новоладожского канала, заняли деревню Липки, подошли к Староладожскому каналу, но поставленную задачу (без поддержки пехоты) выполнить не смогли[1]. Из 1200 чел. погибло более 800 морпехов. Майор Маргелов был тяжело ранен.
Между тем, на переговорах 1 декабря 1941 года А.А. Жданов и М.С. Хозин, командовавший войсками Ленинградского фронта, доложили Сталину и Молотову совсем иное: «…операция [была сорвана] благодаря трусливо-предательскому поведению командования 80-й дивизии. Командир дивизии Фролов за три часа до начала операции отказался от ее проведения. Операция была перенесена на следующий день и проделана, но внезапность уже была нарушена. Мы направляем вам представление с просьбой разрешить командира 80-й дивизии Фролова и комиссара дивизии Иванова судить и расстрелять».
Сталин, Молотов в ответ телеграфировали: «Фролова и Иванова обязательно расстреляйте и объявите об этом в печати…»[2].
Указание из Москвы было исполнено в точности. 2 декабря 1941 года военный трибунал Ленинградского фронта приговорил бывшего командира 80-й стрелковой дивизии полковника И.М. Фролова и бывшего комиссара той же дивизии К.Д. Иванова к расстрелу. В приговоре записано: «Фролов, 21 ноября с г., доложив Командующему Ленинградским фронтом о готовности вверенной ему дивизии к выполнению боевой задачи, получил от него устный приказ о прорыве блокады противника на одном из участков фронта, о чем 22 ноября с.г., по возвращении в дивизию, информировал комиссара дивизии Иванова. На деле, Фролов и Иванов к выполнению боевого приказа Командования фронта отнеслись пораженчески, проявили трусость и преступное бездействие, причем Фролов двум представителям фронта заявил за 3 часа до начала операции, что он не верит в успешный исход операции. В результате этого ответственная операция на одном из важных участков Ленинградского фронта была сорвана»[3].
В приговоре, написанном И.Ф. Исаенковым, председательствовавшем на этом процессе, странными и сомнительными выглядят суждения по ключевым вопросам предмета доказывания. Чувствуется, что умышленно опущены или завуалированы важные для установления истины моменты.
Во-первых, из приговора усматривается, что письменного приказа командующего фронтом о прорыве блокады не было. В документе, помеченном грифом «сов. секретно», почему-то не указан участок фронта, на котором на основании устного приказа бойцами дивизии должна была выполняться боевая задача.
Во-вторых, со времени отдачи устного приказа (21 ноября) и до начала наступления прошло 5 дней. За это время политико-моральное состояние дивизии существенно снизилось, поскольку пришлось совершить изнурительный многодневный марш. По воспоминаниям ветеранов, бойцы были совершенно измотаны, многие умирали прямо на ходу – от голода, холода и истощения. Недостаток фуража привел к падёжу лошадей[4].
В-третьих, вызывает большие сомнения тезис о переносе сроков операции на другой день по вине командира дивизии. Но если это и соответствовало действительности, то, по сути, ничего не меняло, поскольку сегодня документально подтверждено – немецкое командование знало от перебежчиков о предстоящей атаке и было готово к ее отражению. Кроме того, после неудачной атаки 26 ноября, на следующий день был отдан новый приказ о наступлении.
В-четвертых, операцией по прорыву блокады, из-за провала которой началось расследование, а затем состоялся суд, руководил не полковник Фролов, а новое командование 80-й дивизии. Известно, что с 25 ноября дивизией командовал подполковник П.Ф. Брыгин, до этого командир 260-го полка.
Почему же диввоенюрист Исаенков не обратил внимания на эти лежащие на поверхности моменты?
Оказывается, обратил. Об этом написали еще в 1990 году В. И. Демидов и В. А. Кутузов, со ссылкой на архивные документы и рассказ самого И. Ф. Исаенкова: «Осенью 1941 года действовавшее в направлении Мги соединение Ленинградского фронта не выполнило боевую задачу. Были ли в этом виноваты командир и комиссар дивизии, а если и виноваты, то в какой степени, - сейчас с полной достоверностью определить невозможно. Известен результат: военный совет фронта предал их суду военного трибунала. Фронтовой прокурор М. Г. Грезов обвинил подсудимых в измене Родине и потребовал для них высшей меры наказания – расстрела.
- «Мы, судьи, - рассказывал Иван Фролович Исаенков,- тщательно разбирались со всеми обстоятельствами дела и нашли, что такого преступления, как измена Родине, в поступках этих людей не усматривается: были – халатность, еще что-то, но жизни их лишать не за что... Грезов отреагировал жалобой на «либерализм» трибунала в Военный совет. Жданов меня вызвал и начал с разноса. Но я ему сказал: «Андрей Александрович, вы ведь сами всегда инструктировали нас: судить только в строгом соответствии с законами. По закону, в действиях этих лиц «измены Родине» нет». - «У вас есть с собою Уголовный кодекс?». - «Есть…». Полистал, показал другим членам Военного совета: «Вы поступили правильно – в строгом соответствии с законом. И впредь поступать только так. А с ними, – прибавил загадочную фразу, – мы разберемся сами...».
Разрешение этой «загадки» лежит в Центральном архиве Министерства обороны – одностраничный документ «тройки» (прокурор, начальник политуправления и начальник особого отдела НКВД фронта): обвиняемые и сами признали, что фактически изменили Родине – «предлагаем расстрелять их во внесудебном порядке»...»[5].
Однако разбираться, судя по всему, пришлось все же И.Ф. Исаенкову. Как уже сказано, в архиве военного трибунала ЛенВО автор обнаружил лишь незаверенную копию. Но то, что формально суд трибунала состоялся, и свои подписи судьи на приговоре поставили – вряд ли стоит сомневаться. Ведь о суде тоже сохранились свидетельства, даже раненого майора В.Ф. Маргелова приносили в судебное заседание на носилках (по другой версии – на костылях) для допроса в качестве свидетеля, а осужденные просили у него прощения за гибель моряков...
В 1957 году Военная коллегия Верховного суда СССР приговор военного трибунала Ленинградского фронта от 2 декабря 1941 года в отношении Ивана Михайловича Фролова и Константина Дмитриевича Иванова отменила и дело прекратила за отсутствием в их действиях состава преступления.
[1]Глезеров С. Забытый бой майора Маргелова. Санкт-Петербургские ведомости 19.01.2016.
[2]Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). M. TEPPA. 1996. Документ № 504. С. 319. См. также - РЦХИДНИ. Ф.77. Оп.3с. Д.126. Л. 86 —95.
[3] РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 3с. Д. 130. Л. 1-3.
[4]Это отражено в дневниках И.Н. Клебановой (218-й стрелковый полк) и В.В. Чуркина (88-й артиллерийский полк).
[5] Сборник «Ленинградское дело». Сост.В. И. Демидов, В. А. Кутузов. Л. Лениздат, 1990. Демидов В.И. Кутузов В.А. Последний удар. Документальная повесть.