Длинная история - глава 2
Мы провели бок о бок с мамой одни неделю. У нас было время поближе познакомиться. С каждым днем я могла подробнее рассматривать каждую черточку на родном лице. Я запомнила все, до мельчайшей детали. Сейчас мне это кажется странным, но тогда это было таким естественным. Мельчайшее изменение на лице утомленной родами матери немедленно подмечались младенцем, лежащим в холодном пластиковом коробке на колесиках. И настроение младенца подстраивалось под эти изменения. Иногда, конечно, малышка пыталась изобразить на лице подобие улыбки, вытворить что-то необыкновенное, чтобы изменить общий печальный настрой, который исходит от каждой клетки безразличного ко всему утомленного жизнью существа. Младенец будто молил: «Ну улыбнись хоть разочек!» Но долгожданных прояснений не было. А младенец все больше привыкал к всеобщему оцепенению. Уже тогда я научилась закрываться в себе, чтобы не беспокоить странных существ под названием «люди» фактом своего пребывания среди них.
Я поняла, что это не мое место. Поняла, что любимые и родные руки, которые, казалось, питали ко мне взаимные чувства, когда я находилась в своем мирке скрытая от посторонних глаз, на самом деле были крайне недовольны моим поведением. И, возможно, мечтали о скором избавлении от этих мук еще тогда, когда мой мир был для меня слишком большим. Может это действительно так? Ведь я до сих пор помню то липкое ощущение близкой гибели. Помню горький привкус окружающей меня среды. Я чуть было не задохнулась тогда. Достаточно было сделать еще глоток обжигающей несформированную гортань жижицы. В тот момент оборвалась первая связующая нить. Сейчас бы я сравнила то ощущение с прекращением доступа кислорода. Но тогда я ничего не понимала и просто была рада, что все закончилось. Лишь позднее я узнаю, что на самом деле произошло.
Настал день, когда меня завернули в какие-то тряпочки и сквозь нечто холодное и, казалось, чересчур плотное, пронесли до места, которое просили называть домом. Никаких изменений в наших отношениях к тому моменту не произошло. Я чувствовала постоянный холод, ядовитую смесь злобы и ненависти. Уже тогда в моем разуме рождались подозрения о том, что я нечто с изъяном или некто, кто попал не туда, куда ему следовало. Оставалось лишь смириться и бороться за существование.
Несмотря на общее неблагоприятное положение дел был один момент, который вселял в меня надежду на скорое избавление от окутавшего меня липкого гнева родительницы. Иногда к моей коробчонке приближалось нечто теплое, излучающее добро и защиту. И даже когда мое маленькое тельце чуть ли вновь не перешло в состояние полета (безалаберная матушка оставила свой пищащий комочек на краю коробчонка), сгусток энергии подставил свое шерстяное тело, чтобы я не упала и не расшиблась. Мы подружились. С тех пор часто находились вместе, ведь матушка хорошо усвоила, что в любой момент ее отсутствия со мной может приключиться беда, а собаки, кем и являлся это сгусток энергии, могут быть неплохими няньками.
Мое состояние облегчения длилось недолго. Непонятным для меня образом собака исчезла. Я очень горевала и от расстройства перепутала день с ночью. Матушка на меня очень злилась. И в сердцах могла швырнуть меня на высокую пружинистую кровать. Мне не было страшно. К тому моменту я даже привыкла к такому обращению. Я знала, что она не причинит мне вреда, я понимала ее усталость и жалела ее, но со своим дурным нравом справиться не могла.
Да, я все прекрасно понимала. Знала, что я далеко не идеальный ребенок и со мной придется помучится. Но не от отсутствия ли любви проистекали причины формирования дурного нрава? Заслуживала я любви, либо ненависти? Может я просто не заслуживала жизни? Но ведь я еще ничего не успела сделать.
Мне кажется, что строить отношения с родителями сложно с самого рождения. Еще сложнее, когда ты не ощущаешь нежности, заботы и любви. Ты остаешься наедине с собой тогда, когда общество близкого человека необходимо. Ты будто плутаешь во мраке, сам учишься чему-то, сам создаешь свой характер. Но всеобщая ненависть закаляет. Я теряла веру и доверие. Я все прекрасно понимала. Но будучи еще младенцем задавалась лишь одним вопросом: «Что так иссушает мою чем-то угнетенную матушку и чем я могу помочь ей?»
Продолжение следует...