Латинское выражение "Post coitum omne animal triste" (после соития всякое животное бывает печально) имеет длительное употребление в поле европейской цивилизации и по-прежнему не теряет своей актуальности. Оно исходит от великих мыслителей Античности - Демокрита, Аристотеля и его учеников, Боэция, вторгается в мыслительную ткань средневековой теологии, всплывает в иных вариациях у Шекспира, а от Вильяма, поскольку он наш, недалеко и до Венечки Ерофеева.
Многие ценители и комментаторы древних текстов бились над этой страшной загадкой бытия - почему же каждое животное после соития бывает грустным (кроме женщины, петуха и попа, которого ублажили даром)?
Во всяком случае, раз уж мы задели за живое самого Аристотеля, надо иметь ввиду, что "после" ещё не значит "вследствие". Здесь мы имеем дело со скрытыми причинами. Ближе всех, как мне видится, подошёл к решению вопроса Элиас Канетти
Невидимую массу, существовавшую всегда, но обнаруженную лишь недавно, с изобретением микроскопа, представляет собой сперма. Двести миллионов этих семенных зверьков одновременно отправляются в путь. Они все равны и плотно сжаты вместе. У них у всех одна цель. За исключением одного-единственного все они гибнут в пути. Можно возразить, что они не люди, и нельзя говорить о них как о массе в том смысле, в каком мы употребляли это слово. Однако это возражение, будь оно принято, оказалось бы направленным и против представления о массе предков. Ибо в сперме предки содержатся, она есть предки. Это поразительная новость, что они обнаружились опять, на этот раз между одним человеческим существом и другим, и в совсем ином обличии: все они сконцентрировались в одной мельчайшей невидимой твари, и эта тварь — в таком невиданном числе!
Элиас Канетти. Масса и власть.
