(Пролог часть 2.)
Без тебя болит душа,
Ты ушла.
Ты ушла, и мы осиротели,
Ты ушла, и мир померк.
Неужели, что-то раньше было.
То, чем счастлив был навек?
2.
Дом осиротел.
Всё напоминало о Ясе. Любая вещь, фотография, предмет мебели – всё напоминало о светлых, беззаботных днях. О любви, нежности, радости.
По молчаливому согласию, Лина переехала ко мне. Вместе было проще справляться с накатившей пустотой и одиночеством.
Линка ночевала на диване в зале, сам я ютился в кухне, на раскладушке.
Днем Линка ещё держалась, пытаясь шутить, но по ночам я слышал приглушенные рыдания, которые утром проявлялись бледностью, покрасневшими и припухшими глазами.
Опять же, по молчаливому согласию с Линкой, нашу с Ясей спальню, мы оставили нетронутой.
Все любимые Ясей вещи – мягкие игрушки, книги, были перенесены нами в спальню.
Мягкие игрушки, почти полностью укрыли кровать, своими мягкими лапами обнимавшие большую ценность своей бывшей хозяйки – скрипку, покоившуюся в раскрытом футляре посреди постели.
Инструмент осиротел, также, как и обитатели дома.
Больше никогда, никогда, никогда, не возьмут её нежные хозяйские ручки, не проведут смычком по струнам. И не польется музыка.
Нет, никогда.
Может быть, когда-нибудь, кто-то исполнит на ней всё звучавшее раннее – так мною любимые кавера на «Луч солнца золотого» , кавер на «Туман» группы Сектор Газа...
Может быть. Но не в этой жизни. Не при мне.
В углу спальни сиротливо притулился Линкин синтезатор, который на пару со скрипкой Яси, ещё пару недель назад будоражил мои чувства и разум.
Я знаю, Линка больше не возьмет в руки инструмент. Как в дань памяти сестры, да и просто, это было ещё одно, очень больное для неё воспоминание.
Дом осиротел, также, как осиротели его обитатели. Хозяева ходили тенями самих себя, пушистый любимец семьи, так любивший свою хозяйку, который день ничего не ел, всё время лежал, в спальне у кровати, и жалобно мяукал – плакал.