История эта началось, в далёком 1984 году. Я после института и интернатуры был распределен на три года отрабатывать свою производственную стипендию в родной посёлок, в медсанчасть завода имени Калинина. Там и получил после первичной специализации должность анестезиолога-реаниматолога, но по штатному расписанию по этой специальности и количеству хирургических коек в больнице мне полагалось не более полставки. Основная ставка у меня была в должности заведующего детским отделением. Ну, поскольку в медсанчасти работало всего шесть дипломированных врачей, то все вместе мы отвечали за всё, независимо от специальности. Нередко терапевт становился к операционному столу, ассистируя хирургу, а педиатр шёл в роддом на экстренные роды помогать акушеру-гинекологу. Это всё было в порядке вещей и мы все были между собой очень дружны и безотказны в помощи...
Как-то раз ночью мне позвонили на домашний телефон из больницы (а тогда в посёлке ещё была коммутаторная связь), что за мной выезжает машина. Раньше мы никогда не задавали вопросов типа: «что, куда и зачем?». Раз уже едут – значит, без тебя не обойдутся и времени у тебя только на «одеться» и спуститься к подъезду. В ту ночь по больнице дежурила заведующая терапевтическим отделением. В детское отделение она приняла двухгодовалого малыша с тяжёлой формой стенозирующего ларинготрахеита (раньше его называли «ложный вирусный круп»). Ну, чтоб было яснее – у ребёнка шёл прогрессирующий отёк голосовых связок на фоне респираторной инфекции и удушье. Когда я приехал, мальчик лежал с кислородной маской, но дышал уже не очень адекватно...
Нужно было в ближайшее время заинтубировать ребенка – вставить в трахею дыхательную трубку через голосовую щель, пока она совсем не сомкнулась. Технология для специалиста простая, только вот термопластичных интубационных трубок для детей тогда в СССР ещё не производили. Были в наличии трубки из такой же оранжевой резины, что баллончики для клизм, но большого диаметра. А вот пластиковые одноразовые капельницы уже были в ходу. Из них мы и нарезали самый ходовой в педиатрии размер интубационных трубок в 4 мм. Короче, заинтубировал я пацана, потом вышел к родителям.
А там – толпа в приёмнике, женщины все в разных меховых шубах, мужики – в дублёнках и шапках не ниже ондатры. Оказалось, что этот малыш – ни более, ни менее – внук директора нашего «градообразующего предприятия», от которого наша медсанчасть и «кормилась». А мамочка ребёнка - вообще сестра моего друга детства Валета. Риск был велик, но я договорился по телефону с реанимацией четвёртой детской инфекционной больницы Нижнего Тагила на предмет перевода. Транспорт родственники пациента мне тут же предоставили, даже кислородный баллон сами в салон уложили. Транспортировка и перегоспитализация прошли успешно и мальчик, Слава Богу, вскоре поправился. Я потом постепенно забыл об этом случае и по окончанию трёхлетнего срока отработки уволился из медсанчасти и переехал с семьёй в другой город - на родину жены...
Все «всплыло» намного позже, в ноябре 2010 года. Пригласил меня тогда на зимнюю рыбалку в родной посёлок мой старый друг Витя. Поселил с комфортом на своей «фазенде» – частный дом у него был куплен под дачу на берегу местного пруда с печкой, баней и огородом. Ну, а для меня воды натаскать, да печку истопить – не «в лом», поскольку сам вырос в таком же доме и с хозяйством обращаться умею. После разгрузки вещей пошёл я в ближайший магазин за хлебом. Возвращаясь, услышал позади автомобильный сигнал, отскочил по привычке в сторону, но машина остановилась рядом со мной и из иномарки вышел прилично одетый молодой человек лет двадцати пяти и поздоровался со мной по имени и отчеству. Следом за ним вышла солидная дама примерно моего возраста и спросила: «Ну что, доктор, узнали? Мы вас ещё у магазина заметили». Я ответил: «Вас теперь – да, вы же почти не изменились. А вот молодого человека – нет»...
Это был тот самый мальчик Серёжа, которого я, на свой страх и риск потащил на обычной легковой машине зимой за сорок километров до ближайшей реанимации с интубационной трубкой в трахее, имея при себе только кислородный баллон, ларингоскоп с запасными самодельными трубками и немного шприцов с ампулами. Они подошли и обняли меня. Валентина, мама Серёжи, не стесняясь, заплакала. Потом спросила - «Какими судьбами к нам? Ведь вашей матушки уж десять лет, как не стало». Я ответил - «Да просто со старыми друзьями приехал повидаться, заодно и порыбачить на родном пруду». Тут вопрос задал Серёжа: «А хотите на Север? У меня друзья из Нижнего Тагила каждый год в это время туда ездят, можете и друга своего пригласить, я обо всём позабочусь. Только выезд - завтра днём»...
Витин мобильник в тот вечер не отвечал и я пошёл к нему на квартиру. Его самого дома не было, открыла жена – Таня. Выслушав меня, она сразу же сказала, что Витя никуда не сможет поехать, поскольку они завтра уезжают на выходные к её родителям, а с понедельника у них очень плотный график занятий – они оба всё ещё преподавали в местной музыкальной школе. Я позвонил Серёже и обрисовал ситуацию, назвав адрес, где буду ждать своих новых компаньонов. На другой день пополудни за мною заехали три парня Серёжиного возраста на двух крутых внедорожниках и мы поехали...
Только ребята меня сразу предупредили, чтобы телефон и навигатор я с собой не брал – у них есть спутниковая связь и «светиться» в тех местах с личной мобильной связью не стоит. А мне как-то было всё равно, поскольку почти всю дорогу (восемь часов без малого) я проспал. Правда, периодически просыпаясь, видел через окно машины вышки с автоматчиками. Думаю, что ехали мы куда-то в сторону Верхотурья, мимо охраняемых лагерей строгого режима...
В селение из двух десятков дворов приехали к полуночи. Нас встретили, провели в натопленную хату для ночлега, а на рассвете снегоходами доставили к зимовью на берегу озера. Там стояла здоровенная изба-пятистенка с двумя печками, кучей полатей и сараем с запасом дров. Затопив печь, мы сразу же вышли на лед и начали сверлить лунки. В озере жили щуки, окуни, плотва (по нашему – сорожка) и ерши. Ну, про щук и окуней скажу особо – они быстро лишили меня почти половины имевшегося запаса блёсен и дорогих ещё тогда для нас балансиров. Мои новые друзья, конечно, вошли в положение и снабдили меня леской потолще, а также блёснами и балансирами...
От щук спасались только металлическими поводками, хотя размер рыб был, как по трафарету – килограмм-полтора. Окуни попадались до полкило. И щуки, и окуни с ершами в озере были почти чёрные, поскольку вода в лунках больше напоминала чай, но без запаха. Чебак тоже имел желтоватый окрас чешуи и больше походил на золотого карася с оранжевой каймой на глазах и весил двести-триста граммов. Да что озеро – на полсотни метров ниже нашей стоянки протекала уже покрытая крепким льдом таёжная речка, а в ней – хариусы, много хариусов. Живые насадки (мотыля, мормыша, опарыша и червей) мы использовали только для прикормки и «затравки» на первых проводках мормышки, а дальше ловили на «безмотылки»...
В общем, за прошедшие трое суток мы славно порыбачили. По возвращении обратно рыбалка на родном пруду меня уже как-то не привлекала и я вскоре засобирался домой. Вите я немало рыбы оставил, да и с собой прилично увёз. И хотя потом я примерно вычислил это место, но никому не «сдам» и сам не поеду – не моё оно...
Благодарю за внимание!
Спасибо Всем за то, что сумели найти в себе силы и время дочитать всё до конца, дорогие мои будущие подписчики! Если понравилось – поставьте ЛАЙК, а лучше – подпишитесь, если Вас это не затруднит. И, конечно, для меня будут очень ценны Ваши комментарии.
С уважением, автор.
