Одно из объяснений печали, которая часто преследует нас, - это отсутствие редко упоминаемого, но важного ингредиента хорошей жизни: спонтанности. Не будучи полностью осведомлены о недуге, мы можем страдать от избытка упорядоченности, осторожности и жесткости; мы почти точно знаем, что мы будем делать через год, мы редко делаем шаг, не спланировав его в деталях, мы редко идем в новое место под влиянием момента. Наши конечности напряжены, наши слова измерены, наши взаимодействия предписаны. Все находится под пристальным наблюдением, но это не приносит особого удовлетворения.
Но на что может быть похожа более спонтанная жизнь? Это будет тот случай, когда мы сможем действовать с меньшим торможением и страхом в соответствии с нашими истинными убеждениями и ценностями. Находясь рядом с друзьями, мы могли бы в порыве ничем не сдерживаемых эмоций, но без всякого романтического подтекста, сказать кому-то, что мы их очень любим и восхищаемся ими. Или же, когда кто-то нас расстраивает, мы можем позволить себе напрямую выразить обиду и разочарование. В компании мы могли бы свободно изложить, что мы на самом деле думали о политическом вопросе, огражденном групповым мышлением. В постели мы могли бы разделить одну из наших самых сильных и редко упоминаемых фантазий. В нашей работе мы могли бы начать смелую и потенциально изменяющую жизнь инициативу гораздо раньше, чем мы предполагали. В свободное время мы могли бы начать писать сборник рецептов или стихов – или же заказать билет на самолет в самую последнюю минуту и оказаться в стране, которую мы не очень хорошо знали, по маршруту, который мы составили только сегодня утром, а не (как это было бы обычно для нас) год или два назад.
Спонтанность-это почти всегда то, что мы потеряли, а не (таинственным образом) не смогли узнать. Это потенциал, заложенный в каждом из нас при рождении, но он может – при очень неправильных обстоятельствах – быть вырван из наших характеров.
В детстве родители ограждают детей от принятия принятия всяческих решений. Поэтому по мере взросления мы должны признать, что многие из наших запретов больше не оправдываются широко открытым взрослым миром, что какие бы ограничения мы ни испытывали в детстве, теперь мы можем позволить себе расслабить мышцы, позволить нашим конечностям более свободно висеть на нас и пойти на некоторый риск, чтобы выразить нашу сексуальность, нашу политику, наш энтузиазм и наше отвращение. Мы могли бы сказать другу, что они нам очень нравятся; мы могли бы быть суровыми с кем-то, кто продолжает использовать нас в своих интересах, мы могли бы осмелиться сделать шаг, не требуя убрать все последние следы риска. Мы слишком долго были зажаты на месте, словно ожидая удара, который принадлежит прошлому, а не будущему.
Мы можем бросить краску и посмотреть, как она приземляется, сделать кому-то комплимент и посмотреть, что произойдет, поехать в другую страну и быть уверенными в том, что каким-то образом найдем кровать на ночь, перевернуть нашу жизнь немного вверх дном и верить, что они будут интересны по крайней мере. Возможно, когда – то мы чувствовали себя в полной безопасности, избегая любого риска-но настоящий риск сегодня состоит в том, чтобы провести остаток нашей жизни, никогда не давая выражения спонтанному истинному "я", прячась в его клетке, напуганный и стиснутый.