Покусанный за задницу стрелец принимал участие в застолье стоя, высматривал сверху самые вкусные куски и в конце концов был выгнан за столик к писцу с миской сухарей. За содержательным разговором выпито было много, но под бдительным оком Атоса, на время вернувшего своё графское амплуа, мушкетеры ухитрились более-менее сохранить приличия. Даже Портос, обычно напивающийся на халяву до белых лебедей, предпринял всего лишь настойчивую попытку выменять у царя шапку Мономаха на свою шляпу, украшенную коллекцией перьев домашней птицы, но дивный перелив петушиных хвостов и залихватски заломленные поля русского царя почему-то не впечатлили. Предчувствуя дипломатические осложнения, Атос поспешил завершить визит.
Испросив у царя разрешения ещё неделю погостить в России, Атос построил своих охламонов во фрунт, скомандовал "Виват русскому царю" и под троекратное “виват” ещё раз подмёл пол своей шляпой, удержав равновесие. "Мастерство не пропьёшь" - гордо подумал Атос, преодолев лестницу и позволив себе упасть в лужу с крыльца царских палат. Следом за мушкетёрами из царских палат выкатился пронырливый писец и отвёл гостей на ночлег.
Еще у себя в Париже мушкетёры слыхали, что в Москве, в принципе, купить можно всё, поэтому они в полной уверенности, что вот прям щас купят капитану коня-великана, после лёгкого опохмела собрали манатки и двинули в родной Париж через московский базар.
И впрямь, лошадей продавалось в достатке. Стоящий первым в ряду ушлый цыган, ничтоже сумнящись, прямо на виду у всего честного народа красил полуседого мерина в гнедую масть, а его малец поил мерина брагой из ведёрка. Не найдя искомого, мушкетёры зашли на второй круг, а цыган уже впаривал блестевшего свежим металликом мерина, весело пританцовывавшего после браги, какому-то боярскому сынку под видом двухлетней кобылы.
Долюбовавшись торговой магией до конца, мушкетеры ловко взяли цыгана в коробочку и спешившийся д'Артаньян совершенно буднично нацепил ему Гастона на задницу.
- Будешь глупить, перевешу наперед - пообещал стажёр и сел обратно в седло. Цыган, имевший богатый опыт общения со стрельцами, татями и обманутыми покупателями, определил своих пленителей как оборотней в погонах и истово закивал головой. Как-то незаметно вокруг мушкетёров образовалось пустое пространство - московский люд со скучающими лицами не спеша, но и не задерживаясь рассосался в стороны.
- Мне нужен русский тяжеловоз - сказал Атос ровным тоном.
Цыган завертел головой и ткнул пальцем в стоящую неподалеку каурую лошадку, от силы полтора метра с вершком в холке, и услужливо улыбнулся.
Арамис зашёл с другой стороны: Ему нужен битюг. Битюг знаешь? Совсем как лошадь!
Цыган, неуверенно улыбаясь, снова ткнул пальцем в сторону лошадёнки: Вона битюг и есть. Тяжеловоз. Хлеб с полей возит, бревна из лесу таскает!
Атос смутно припомнил, что вся сельская логистика испокон веков строилась на сгорбленных старушках, таскающих урожай с полей мешками, пока их мужья и сыновья развлекаются войной, и, стало быть, вся тяжёлая работа достается маленьким лошадям, пока большие воюют. Вздохнув, Атос достал из планшета плохонький лубок с картины "Три богатыря" и ткнул пальцем в среднего коня: Мне нужно это!
Цыган обомлел и, не смотря на подвешенного сзади Гастона, разразился неудержимым хохотом, прерываемым ойканьем, когда не ожидавший такой парадоксальной реакции Гастон на всякий случай прикусывал его посильнее.
- Истерика - констатировал Атос и Портос залепил цыгану пощёчину.
Накаутированного лошадника вынули из Гастоновой пасти и уложили на бревенчатый тротуар. Проходивший мимо стрелецкий наряд наткнулся на властный прищур Атоса и решил на всякий случай не мешать вести дела солидным людям. Цыгана окатили водой из лошадиной поилки и снова ткнули носом в лубок.
- Мне нужен такой конь - спокойно повторил Атос.
- Это к русским, мне такого никогда не достать - уныло сказал цыган - это их секретное оружие возмездия, а не какая-то там вундервафля. Былинный конь. Богатырский. Нет его в Москве, муромский он.
Атос молча сел на своего коня, а Портос на прощанье выдрал у бедного цыгана из уха здоровенное золотое кольцо и вставил вместо своего, маленького. Задумчиво поглядел на цыгана и оставил маленькое себе тоже.
- Неправильно ты серьги поменял - доверительным тоном поделился с ним знаток высокой моды Арамис - в ухе надо маленькое кольцо носить!
- А большое куда?
- В нос вдень, пигмейский вождь - заявил Арамис и поскакал вперёд, увернувшись от пинка Портоса.
На выезде из Москвы мушкетёры увидели слепого старца-гусляра, сидевшего на обочине в обществе тощего пацана с пастушеской свирелью. Такого старичка просто грех было не расспросить про былинных коней. Побоявшись, что старикан помрёт, если его тряхнуть как следует, мушкетёры принялись выкупать у него информацию.
Ушлый старикашка быстро смекнул, что к чему, и мушкетёрам пришлось платить ему чуть не за каждое слово. Заметно облегчив их кошельки, старик поведал, что Илья Муромец тридцать лет и три года как лежит в коме, а кони столько не живут.
- Езжайте в Лыткино, в богадельню. Может, тама он, на печи лежит. Может, там чего и найдете. Может, коня того в какое хозяйство прибрали. Может, потомство от него пошло. А может, и не пошло.
- ?
- Как встанете на Пятницкое шоссе, так и езжайте.
- Долго ехать-то?
- Сколь ни едь, а всё Пятница - ответил гусляр и почему-то перекрестился.
Под малиновый перезвон колоколов мушкетёры оставили Москву и вклинились в пробку из тянущихся по Пятнице подвод и калик перехожих. Ехать было непросто. Возницы ругались друг с другом и пешими, по обочинам пылили верховые, возы сцеплялись оглоблями и слетали в канавы, лошади кусали друг друга, всадников и пеших. Хаос усиливали бояре, разъезжающие как Бог на душу положит, и крестьяне, вышедшие с граблями ровнять дорогу.
Мушкетёры, глотая пыль, кляли русскую манеру езды и пытались держаться колонной, которую постоянно разбивали чьи-то телеги. Наконец нервы Атоса не выдержали, он пробился сквозь обочечников и увёл мушкетёров в поля. Продираться по травостою и бурьяну оказалось не в пример легче, а покинувший Пятницу последним Гастон прихватил с чьего-то воза очередного гуся. Вечер обещал долгожданную прохладу и сытный ужин, и повеселевшие мушкетёры затянули разухабистую походную песню.