От удара топора промёрзшие насквозь урбаки разлетались на ровные плашки, и Иван вспомнил, как неделю назад, расколов всю осину без особого труда, отставил в сторону вязкие берёзовые чурки, решив дождаться морозца. Сестрёнка с братом, подгоняемые холодом, весело окладывали поленья на дровешки и возили их к баньке, возле стены которой укладывали в стройную поленницу.
Он любил такие дни, в которые не надо было появляться на люди, где каждый смотрел на него исподлобья, не заговаривал без надобности, и смотрел в спину, нет, не осуждающим взглядом, а скорее сочувствующим. Но это не мешало людям перешептываться, обсуждая, как же Валька Волкова "так могла?"
Да что там! Вряд ли кто-то называл его мать по имени. Иван знал это, знал - почему, но не был уверен в справедливости. Поговаривали, что ещё бабка его, что жила когда-то на хуторе в Лопарихе, избавляла от сглазу, заговаривала болезни, привораживала. И не было, наверное, в окрестных деревнях семьи, чья судьба, так или иначе, не схлестнулась с Волчихой.
Чаще всего, конечно, обращались девки да бабы с "любовями", а то и с бедой - помогала старуха избавляться "от греха". И вот за это-то к Волчихе и приклеилось прозвище, которым называли её все, а особливо, чтобы отвести подозрения, шипели те, которым помогла прикрыть грех. Такова была благодарность, но старуха не сетовала, а когда пришел срок уходить, за неимением дочери передала, якобы, уменье своё единственной невестке - Валентине.
Иван не думал, что мать когда-то пользовалась тем, что узнала от бабки, но народ болтал, и когда до Ивана доходили чьи-то истории, он приглядывался к матери, бывало, заглядывал в глаза, пытаясь отыскать там ответ, но не находил ничего, что отличало бы её от деревенских баб, и успокаивался.
Теперь же, после того, как председатель поймал её, идущую с вечерней дойки с бутылкой молока, пройтись по деревне без пристальных взглядов соседей было невозможно. Все понимали, кому Волчиха несла молоко, даже больше сказать - не она одна так делала: голодали детишки, зима трудная выдалась. И тем страшнее было осознавать, что именно её выбрал председатель для устрашения, для наведения порядка, оставив на Ивана двух малолетних детей - брата и сестрёнку. Десять лет, что получила мать за бутылку колхозного молока, нужно было как-то прожить: поднять детвору, содержать дом; и надеяться, что какая-то девка пойдёт за него, взвалив на себя такую ношу, было напрасно.
Оттого и смолкали при нём разговоры, что жалели люди парня...
#пестряредь_почтальон_и_лиза
