Забытые герои
Какими же были русские военные суда того времени? Ответ на этот вопрос можно получить в монографии И. И. Черникова «Русские речные флотилии за 1000 лет». На основании проведенных исследований автор установил, что основным типом русских военных речных судов середины XVI столетия был струг длиной 17 метров и вместимостью 25 – 30 человек. Он был оснащен артиллерией, то есть имел «наряд», имел также парусное вооружение, состоявшее из прямого паруса. Кроме парусного вооружения струг был оснащён 22 веслами, что позволяло ему эффективно действовать в любой обстановке.
Действительно, документы дворцовых Приказов, писцовые книги, другие документы именовали русские речные боевые суда той поры «стругами». Классический струг, или «стружок», - это челн, выдолбленный из цельного ствола дерева. Вместимостью он был небольшой, но обладал высокой скоростью, малой осадкой и был очень прочен. Но в исторических документах XVI столетия уже упоминаются: струг – пятерик, шестерик, семерик, то есть длиной в 5, 6, 7 саженей. Сажень на Руси после реформ Иоанна Грозного была равна трём аршинам, то есть примерно 216 сантиметрам, поэтому длина таких судов была приблизительно 10 – 15 метров. Встречаются упоминания и о стругах в 15, 17, 20 саженей, то есть размером до 40 метров. В. И. Даль указывал, что на Западной Двине (вероятно уже в XVIII – XIX вв.) тяжёлые струги поднимали на борт до 10000 пудов груза (около 164 тонн). Понятно, что такие многотонные суда обладали сборным каркасом, обшивкой и, скорее всего, были судами торговыми. Но и легкие струги в то время всё ещё были востребованы, в том числе и на военной службе.
Тем не менее, кроме стругов в Московском государстве XVI столетия существовали и другие типы больших и малых судов. Одним из них была Насада или Насад. Словарь русского языка XI – XII веков сообщает:
«Насадъ (Носадъ), м… Насада, ж… речное и озерное (морское) судно, приспособленное для перевозки людей и грузов, нередко служившее в качестве боевого и военно – транспортного корабля».
Судовые мастера, строившие насады назывались, соответственно, насадниками: «Насадник, м. Мастер, строящий лодки, насады». Конструктивной особенностью насада было то, что его борта наращивались (насаживались) из досок, основанием (килем) же судна мог быть цельный долблёный струг. У В. И. Даля: «Насад, речное судно с набоями, с нашвами, с насадами, с поднятыми, наделанными бортами». Чем отличался насад от струга на первый взгляд понятно - нарощеными дощатыми бортами. Но у многоместных стругов борта были также насажены. По сути, все они также являлись «насадами». Скорее всего, струги были названием обобщённым, в первую очередь обозначавшим военные суда. Насадами называли суда большой грузоподъёмности, в основном, суда торговые. Вот это качество, большая вместимость насад, сомнения не вызывает. Недаром на Руси в старину даже существовала поговорка: «Ад, что насадъ, много в себя побираетъ». Английский посол Антон Дженкинсон, отправленный королевой в Москву к Иоанну IV Васильевичу, в 1557 году записал в своём дневнике на подъезде к Вологде: «Суда называемые нассадами, длинны, широки, замкнуты, плоскодонные, сидят не выше 4 футов над водой, могут возить до 200 тонн…». Такие тяжелые суда значительную часть пути шли не под парусами, наличие которых Дженкинсон также отметил, а на шестах и канатах, которые тянули бригады бурлаков. Однако часто встречались насады (как и струги) меньшей грузоподъёмности.
Таможенные книги шестнадцатого столетия позволяют сделать вывод, что обычной для того времени была вместимость судов в пределах 1000 пудов, то есть около 16 тонн.
«1588, марта 29. Царская грамота Двинским таможенным целовальникам… с тех судов велено имати судовые подъемные грузовые пошлины, с насада и с дощаника, и сколко в котором насаде или дощанике какого товару будет, с тысячи пуд по два рубля и по две гривны, а со ста пуд по семи алтын и по две денги… а которой насад или дощаник, или какое судно нибуди, подымет болши тысячи пуд, или менше, и с тех судов велено имати пошлина по тому же росчету».
Скорее всего, при использовании насад в качестве боевых судов, в связи с особыми требованиями к их прочности, устойчивости корпуса к воздействию залпов корабельной артиллерии и одновременно сохранению более-менее высокой скорости хода их грузоподъёмность и была около 1000 пудов, то есть 16 тонн. Представляется также вероятным, что обычные боевые струги XVI столетия (их борта также были нарощены) несли меньше груза, чем насады, где то в пределах 2 – 8 тонн, зато скорость их была выше.
Именно такие боевые суда, струги и насады (или ушкуи), которые несколько лет назад в большом количестве были построены на Волге, строились и для флотилий Матвея Ржевского, Дмитрия Вишневецкого, Данилы Адашева, Андрея Верёвкина, Якова Прончищева и других воевод. Строились теми же мастерами, по типовым для Руси XVI столетия, испытанным проектам.
Если документы дворцовых Приказов, писцовые книги именовали речные боевые суда XVI столетия «стругами» и «насадами», то русские летописи того же времени именовали их «ушкуями». В частности, так летописцы называли суда волжской флотилии Иоанна Грозного. Например, запись в Никоновской летописи от 1553 года: «…А назавтрее сел государь и з братом своим в ушкулы и погреб вверх Волгою и пригреб того дни в Свиазький город и тут начевал». Та же Никоновская летопись в 1557 году описывает нападение волжских казаков на караван царских судов:
«…шел в Асторохань Елизар Ржевской* с казною и з запасы, и те же казакы приходили на Елизара и казну взяли государеву, и которые были в тех ушкулех люди, тех побили; и Елизар собрався, ходил на них, и они ся отбили». (*Елизар Ржевский, не путать с Дьяком Матвеем Ржевским, наместником Черниговским, другой достойный представитель рода князей Ржевских, впоследствии ездил гонцом в Крым).
У В. И. Даля: «Ушкуй, ушкол м. стар. ладья, лодка». Ушкул, ушкуль, ушкол, ушкир, ушкирь, летописные варианты названия речного боевого и торгового судна, ведущего свою родословную от ушкуев новгородских «молодцев». Также «ушкуями» в русских летописях назывались и суда восточных народов. Во время похода русских войск на Астрахань в июне 1554 года на Волге произошло боестолкновение отряда князя Александра Вяземского и Данилы Чулкова с дозорным отрядом астраханцев. Летопись указывает, что астраханцы гребли в «ушкулех»: «И князь Александр встретился со Астораханцы выше Черного острова, а они гребуть в ушкулех проведывати про рать царя и великого князя…». Чуть позже казаки атамана Федора Павлова захватили караван ушкуев с имуществом и гаремом астраханского хана Ямгурчи: «И угонил атаман Федка Павлов ушкул с девками царевыми, да и набаты царевы и пищали в нем были многые…». В «ушкулех» бежали вниз по Волге от войны и другие астраханцы. На «ушкалах», «ушкилах», «ушкирях» плавали по Черному морю турки и мореходы крымского ханства. Специалист-востоковед из Российской академии наук И. В. Зайцев в монографии «Астраханское ханство» акцентирует внимание на том, что пресловутый «ушкулех» был судном достаточно вместительным, если в нём находился ханский гарем, а также «набаты царевы и пищали в нем были многие». О вместимости ушкуев есть и более точные сведения. Николай Яковлевич Аристов на основании изучения древних текстов сообщал в своей книге «Промышленность древней Руси», изданной в Петербурге в 1866 году, что вместимость ушкуев была около 30 человек: «В 1375 г. в 70 ушкуях помещалось 2000 человек; значит, каждый ушкуй поднимал около 30 человек».
Это сообщение подтверждает расчеты И. И. Черникова, ещё в XIV столетии вместимость русских боевых судов составляла 30 человек.
А вот почему одни и те же корабли в разных документах XVI столетия назывались по-разному, тема интересная, имеющая немало вариантов объяснения. Видимо в памяти народной, что и отражалось в летописях, всё ещё сохранялось очень древнее название судов, и оно совпадало с именем таких же парусников у восточных народов. Значит, русское судостроение имеет гораздо более древнюю историю, чем это принято считать, а корни его, похоже, стоит искать не только на северо-западе, но и на юге.
Следующий сезон 1557 года для речных походов на Крым оказался неудачен. В мае этого года на Волге отряд служилых казаков во главе с уже известным нам Ляпуном Филимоновым попал в засаду «воровских казаков» и был полностью уничтожен. Убит был и сам атаман. Следом разбойничья ватага напала на караван царских судов под командой князя Елизара Ржевского, шедшего в Астрахань. По горячим следам в помощь Елизару Ржевскому по Волге из Казани были посланы два полка под началом Алексея Ершова, Богдана Посникова Губина, а также Данилы Хохлова, головы казанских стрельцов со всеми своими людьми и вооружением. Часть банды была уничтожена на месте, остальные разбежались.
На поиск и уничтожение бандитов были брошены остальные южные флотилии. Данила Чулков и Василий Хрущов получили задание искать, а при обнаружении уничтожить «воровских казаков» на Дону. Наиболее сложная задача была поставлена перед Матвеем Ржевским. Он должен был послать своих людей с Днепра к крепости Азов, и оттуда идти вверх по Дону в поисках преступников. Мы можем только гадать, был ли переход личного состава днепровской флотилии к Азову конным или речным, но учитывая наличие у «воровских казаков» челнов, скорее всего, переход князь Ржевский осуществил со своими судами. Для этого существовала система переволок между притоками рек бассейна Днепра, Северского Донца и Дона.
В этом же 1557 году произошло другое важное событие: по приказу Иоанна IV Васильевича в устье реки Наровы был заложен русский порт на Балтийском море.
Из Львовской летописи: «Того же году апреля послал царь и великий князь околничего князя Дмитрея Семеновича Шастунова да Петра Петровича Головина да Ивана Выродкова на Ивангород, а велел на Нерове ниже Иваня-города на устье на морском город поставити для карабленого пристанища…»
В 1558 году речные походы на Крым были возобновлены. Днепровской флотилией было поручено командовать, перешедшему на службу Москве князю Дмитрию Вишневецкому. Несмотря на удвоенную численность флотилии (два полка общей численностью 5000 человек) поход Вишневецкого оказался безрезультативным. Князь спустился по Днепру «с детьми боярскими, жильцами, стрельцами и казаками» к традиционным местам днепровских переправ, но крымцев (незначительное количество сторожи) нашел только у Перекопа. После этого пятитысячная войсковая группа отошла назад, вверх по Днепру к Монастырскому острову, на котором сейчас расположен городской пляж Днепропетровска. Здесь ещё год назад силами князя Ржевского была заложена новая московская крепость. Неудача была тем более досадной, что и этот поход днепровской флотилии Разрядный приказ обеспечил мощной кавалерийской поддержкой. Сопровождение плавной рати Вишневецкого осуществляли отряды ногайской и черкасской конницы численностью до 30000 сабель. Из дипломатических архивов: «…а ныне государь наш послал его на свою службу на Днепр, ниже порогов, а с ним послал многих людей, болши тритцати тысячь… а с ним велел сниматися нагайским мирзам многим со многими людми, да черкаским князем Пятигорским, Ташбузруку з братьею, и со всеми Черкасы…».
Неуклюжие оправдания князя Дмитрия: «…а на Днепре улусов не застал, потому что король послал ко царю в Крым весть…», похоже, мало убедили проницательного царя. В Кремле уже возникли подозрения в искренности «благородного лыцаря» (сейчас мы с вами знаем, что Дмитрий Вишневецкий имел деловые отношения с крымским ханом) и в мае 1558 года, всего через полтора-два месяца после начала навигации, Вишневецкий отзывается с Днепра. Закончить полевой сезон Иоанн IV вновь поручает проверенному в боях князю Матвею Ржевскому с товарищами.
Данила Чулков в паре с ещё одним «головой» Юрием Булгаковым в этом сезоне в летописных сводах указаны в составе плавной рати Вишневецкого. Однако, скорее всего, это не так. Военной целесообразности переброски судов с Дона на Днепр не существовало. Днепровские судоверфи на реках Псел, Ворскла и Сула работали бесперебойно. Оставлять суда боевой флотилии в бездействии на Дону, и отправлять личный состав на Днепр Разрядному приказу так же не было никакого резона. Наоборот: при планировании военных операций он всегда максимально использовал имеющиеся силы и средства. Косвенно на то, что донская флотилия и в этом сезоне действовала как отдельная боевая единица, пусть и в рамках поставленной общей задачи, указывает царский указ об отзыве Дмитрия Вишневецкого с Днепра. Вместо него: «…оставити велел на Днепре Ширяя Кобякова да Диака Ржевского да Андрея Щепотева…».
Даниле Чулкову и Юрию Булгакову же была поставлена отдельная задача: «промышлять, как им милосердный бог поможет». Так они и продолжили действовать со своими казаками. В январе следующего 1559 года, когда днепровская флотилия уже давно вернулась на базу, Данила Чулков разбил в «Поле» отряд крымского царевича и прислал в Москву четыре «языка».
Документы о действиях «Миусской» флотилии в 1558 году не сохранились. Волжская флотилия была рассредоточена по прибрежным городам и выполняла обычные задачи. Так в июле некто Иван Клушин с отрядом вятчан разбил сто человек крымцев, напавших на волжских рыбаков.
Военная кампания 1559 года на южных реках проходила достаточно активно. На Днепр был направлен окольничий Данила Федорович Адашев, один из наиболее высокопоставленных воевод русского войска. Благодаря напряженной работе московских судоверфей на притоках Днепра к началу нового сезона днепровская флотилия была усилена ещё одним полком. Внушительное войсковое соединение, состоявшее из трех полков общей численностью 8000 человек (Матвей Ржевский также участвовал в этом походе командиром одного из полков) насчитывало 200 – 300 судов, если взять за основу среднюю вместимость судна в 30 человек.
Флотилия Данилы Адашева прошла через днепровские пороги к устью Днепра, дала бой у Очакова, и вышла в Черное море. По пути были захвачены два корабля неприятеля. Далее плавная рать, пройдя вдоль черноморского побережья, высадила десант на берег Перекопского залива и две недели опустошала эту часть Крыма. Было освобождено много русских и литовских пленников, захвачено немало добычи.
Из Никоновской летописи, февраль 1559 года:
«Того же месяца отпустил царь и великий князь воевод своих на Днепр, околничего своего и воеводу Данила Федоровича Адашева… Были на три полки: в болшом полку воеводы Данило да Ширяй Кобяков да голова Яков Бундов; в передовом полку воевода Игнатей Заболоцкой да голова Дьяк Ржевской; в сторожевом голова Тимка Игнатьев да Василей Пивов…
…И как пришли под Ачаков, и тут корабль взяли и Турок и Татар побили, а иных людей поимали с собою в вожи на море; и пришли на Чюлю – остров на море и тут на протокех другой карабль взяли и тех всех людей в вожи же с собою поимали…
… и которые Татарове, собрався, приходили на них, и тех многих ис пищалей побили и отошли на Отзибек – остров, дал Бог, здорово. И царь з детьми с своими и со князьми и с мурзами пошел за Данилом… И Данило с товарыщи пришел с моря под Очяков на усть – Днепра, дал Бог, здорово со всеми людми и с полоном с Крымским и с Руским и с Литовским, которой отполонил и в улусех поимал…
И оттоле пошли вверх Днепром, а царь Крымской учал на них приходити во многых тесных местех и не доспе им ничтоже и, дал Бог, их ис пищалей везде побивали; и хотел царь притти на перевозех на Данила с обе стороны, и Данило с товарыщи, дал Бог, пороги прошел здорово, а царь ему ничтоже успе зла сотворити».
Возвращение флотилии было трудным, суда были загружены под завязку освобожденными пленниками и захваченной добычей. Построенные московскими мастерами струги и насады с честью выдержали морской переход, черноморские и днепровские шторма, обстрелы противника, отдачи от залпов судовых пищалей, сильнейшую динамическую нагрузку при прохождении порогов. Высадившись на Монастырском острове, в новой московской крепости выше днепровских порогов (в черте нынешнего Днепропетровска) воевода Адашев приготовился дать бой хану, однако хан повернул назад.
Одновременно с походом по Днепру Данилы Адашева, по Дону и Северскому Донцу на крепость Азов вышли две плавные рати. Донецкой флотилией было поручено командовать князю Вишневецкому, донской - воеводе Игнатию Вешнякову. После успешной операции под Азовом объединенная флотилия должна была совершить переход через Азовское море к крымскому побережью, опустошать его и штурмовать крепость Керчь. Как и в прошлом сезоне, военные успехи перебежчика из польско-литовского государства Дмитрия Вишневецкого были опять невелики. На реке Айдар полк Вишневецкого, столкнулся с отрядом крымцев в 250 человек, идущих в сторону Казани. Отряд был разгромлен, удалось захватить 26 пленных, о чем князь и доносил царю.
На Дону князь Вишневецкий соединился с воеводой Вешняковым, но у крепости Азов их ждал сюрприз. Неприятель получил известие о планируемом штурме крепости Азов, и к началу осады сюда, из Азовского моря подошла часть черноморской турецкой эскадры под командованием адмирала Али Реиса, (вероятно Мюеззинзаде Али-Паши). Выдержка из оттоманских источников сделанная Ш. Лемерсье – Келькеже: «…документ, датированный 27 Зилка΄да 966 (2 сентября 1559 г.), содержит приказ бея Кафы, воспроизводящий текст письма Али Реиса, адмирала черноморского флота. Он сообщал султанскому дивану, что после его прибытия в Азов «Дмитрашка», осаждавший крепость, отступил к северу и что присутствие оттоманских галер в устье Дона помешало «другому русскому военачальнику» поспешить на помощь Вишневецкому с армией в 4 тыс».
«Армией в 4 тысячи человек», видимо, был полк Михаила Черкашенина, который спустился по реке Кальмиус в Азовское море и спешил на выручку флотилиям Вишневецкого и Вешнякова у Азова. Решительные и умелые действия турецкого адмирала, блокировавшего устье Дона и усилившего гарнизон Азова, позволили отбить штурм крепости.
Плавные рати Дмитрия Вишневецкого и Игнатия Вешнякова вынуждены были отступить к северу, - то есть уйти вверх по Дону. Михаил Черкашенин, оставшись в одиночестве в Азовском море, как и подобает русскому офицеру, принял смелое решение продолжать своим полком выполнять вторую часть поставленной задачи: «...приходить ему на крымския улусы… от Азова под Керчь и под иныя улусы…». При действии у берегов Крыма «миусская» флотилия была вынуждена вступить в бой с судами турецкой эскадры.
Выдержка Ш. Лемерсье-Келькеже, из оттоманских источников. 2 сентября 1559 г: «…в письме Синана, бея Кафы, направленном Большому султанскому совету (дивану), сообщается о том, что русские войска, погрузившись в большие лодки, совершили нападение на город Керчь (Kerc) в Восточном Крыму; атака была отбита оттоманской эскадрой».
Французский исследователь приписывала действия под Керчью князю Дмитрию Вишневецкому, но этого быть не могло. Полки Вишневецкого и Вешнякова были заперты на Дону турецкой эскадрой. К тому же донская и донецкая флотилии, отойдя от Азова, продолжали выполнять другую важную задачу: контролировать донские переправы, переволоки и движение степных отрядов в этом районе. Разрядный приказ и в этой операции задействовал многотысячную черкасскую и ногайскую конницу, опустошавшую окрестности. Как свидетельствуют турецкие архивы того времени, штурм Азова и блокада Дона серьёзно отразилась на продовольственном снабжении Стамбула.
продолжение следует.