«Дворник, милый дворник,
Подмети меня с мостовой…»
Гр. Агата Кристи
Хищная пасть подворотни всегда готова меня принять. Я там как рыба как в воде. Сколько было этих двориков в моей жизни? Сто, двести? Не считал. Садишься на лавочку и кушаешь беляш. А лучше не так. Открываешь бутылку с пивом и думаешь, что жизнь удалась. Вдыхаешь дым дешевой сигареты и чувствуешь, как он наполняет легкие. Чувствуешь как сердцу тревожно в груди. Ощущаешь приближение чего-то. А потом наступает утро и во рту лишь привкус ощущения воспоминания об ощущении воспоминания. И лишь подворотня помнит всё.
Глазницы пустых окон равнодушно взирают на иллюзорный окружающий мир. Они видели, как девушка отвесила парню пощечину за измену. Они слышали десятки семейных скандалов потаенных за тяжелыми дверьми. Их память хранит песнопения подвыпившего милиционера. Если покопаться, то можно отрыть и воспоминания о красных знаменах, первомайских демонстрациях и припрятанной под полой пиджака бутылке. Быстрей же сюда, во двор. Пока никто не видит. Жадный и судорожный глоток. Всё, теперь можно вернуться в шеренгу, вроде пронесло. Ни разу не пронесло. Подворотня помнит всё.
Хлопок выстрела. Он оказывается совсем не такой как в кинофильме. Там ты его ждешь, а в жизни всё иначе. Здесь он всегда неожиданный. Пометавшись в изгибах дворика звук, исчезает, но остается запах. Запах, который ни с чем нельзя спутать. Порох и марихуана. Запах марихуаны подворотня тоже знает. Вон те двое здесь часто бывают. Вечно испуганные с затравленным взглядом. Не живут, а словно прячутся от окружающего мира. И им почти удалось стать невидимками, если бы не подворотня. Она-то помнит всё.
Дети и дворники. Самые полезные обитатели подворотен. Их она любит больше всего. Первые шумные, вторые тихие. Две крайности. Первые собираются в стайки, вторые по своей природе одиночки. И у тех и у других есть свои секреты. Спрятанная в подвале колода карт с обнаженными женщинами. Скучающий китель с орденом мужества в шкафу. В карты играют аккуратно, что бы не видели взрослые. Китель не одевается никогда. И лишь подворотня помнит как дворник, тогда еще молодой парень, вернулся из Чечни. Лишь подворотня знает, почему у него нет пальцев на левой руке. Только ей ведомо, что один из мальчишек, играющих в карты сын этого дворника. И что девушка, живущая в третьем подъезде, могла бы быть ему женой. Не сложилось. Сапог тяжелых раздумий успел оставить свою печать на лице дворника. Равнодушная тетка из ЗАГСа успела оставить штамп в паспорте девушки из третьего подъезда. Подворотня всё это знает и хладнокровно взирает на проходящую жизнь с балкона.
Отцовский пиджак, первый порез во время неумелого бритья, признания в любви под луной, трогательное цитирование Есенина, драка за школьной столовой, разбитая губа, слёзы от обиды на окружающий мир, объективная реальность, сломанные спицы в велосипеде, карканье воронья, оправданные риски, его пустые глаза и её мокрая от слёз подушка. Как жаль, что она вчера ему не отдалась, как жаль, что уже осень. Пацаны с района, последний автобус, закрытое метро, повестка в военкомат, скомканные купюры, новые туфли, её губы шепчущие другому в темноте ненужные никому слова, яд разлуки, окурки, плавающие в банке из-под кофе словно маринованные помидоры. И бесполезные слова, вколачиваемые в экран как гвозди в гроб.
Подворотня знает и это.
Я стряхиваю пепел, встаю с лавочки и иду на автобус. Мой самолет через пару часов, мне пора домой. Прочь от этих подворотен, которые знают меня как облупленного. Подальше от большего города. Самое время выспаться. Скоро перечислят аванс, и я куплю новые носки.