О "Старом Докторе" Януше Корчаке (его настоящее имя Генрик Гольдшмидт, Януш Корчак - литературный, а Старый Доктор - радио псведонимы (он вёл программу на радио, а по образованию был педиатром, то есть, - доктором)) часто пишут как о герое. При этом исходят из современных гедонистических установок: он жил в гетто, погиб в концлагере. Значит, герой.
Рассказывают о нём легенды. Самая популярная из них: якобы, на вокзале, когда все садились в поезд, отправлявшийся в лагерь уничтожения Треблинка, Старого Доктора узнал старший эсэсэвец, в детстве читавший его книги. И предложил ему остаться. А Корчак, якобы, ответил: "Вы ошибаетесь: дети важнее!" - и сел в поезд.
Ниже я объясню, почему это едва ли было возможно. Но о жизни Старого Доктора в гетто мы знаем многое. От него остались дневники. Мы можем представить себе, как прошли последние часы его земной жизни.
Януш Корчак очень любил детей. Он не был героем. Он решил посвятить свою жизнь детям-сиротам, потому что ему нравилось жить именно с такими детьми, заботиться о них.
У него была верная помощница Стефания Вильчинская, пани Стефа. Незадолго до оккупации Варшавы она записала в своём дневнике: "Опять война. Опять будут чесотка, голод, вши. Значит, я снова буду нужна детям".
Она не боялась войны. Она радовалась, что снова будет нужна детям.
Пани Стефа тоже не была героиней, она просто любила детей. Своей семьи, как и у Старого Доктора, у неё не было. Их семьёй были эти дети, которых они считали своими, с которыми жили в одном доме.
Дом Сирот существует до сих пор и находится по-прежнему на Крохмальной улице в Варшаве. И Корчак, и Пани Стефа жили в самом Доме. Комната Старого Доктора была на чердаке (на фото - там, где полукруглое окно).
Корчак не был и не назывался "руководителем", "директором". В Доме Сирот было широкое самоуправление, которому все, в том числе и взрослые, подчинялись. Фактически все основные вопросы решали сами воспитанники. Должности "директор" не было. Корчак воспринимался в этом качестве только внешним миром.
Когда Варшаву оккупировали гитлеровцы, было создано гетто, появились большие проблемы с продовольствием. В остальном же, Дом Сирот жил до самого конца обычной жизнью. Устраивались концерты, театральные постановки, работала школа, работало самоуправление, заседали товарищеские суды.
Впрочем, Крохмальная улица в Варшаве была еврейским гетто всегда. Задолго до гитлеровской оккупации. Об этой улице писал знаменитый еврейский писатель Исаак Башевис-Зингер, который там жил в детстве. Это была такая улица. В этом смысле в жизни Дома Сирот, Старого Доктора и Стефании Вильчинской мало что изменилось. Только нельзя уже было свободно выходить в город, да появились проблемы с едой. В остальном, они жили как всегда.
Последняя запись в дневнике Старого Доктора - о немецком часовом. Он расхаживал напротив окна его комнатки. Днём Корчак поливал цветы. Занавески на окне не было: часовой поднял голову и смотрел на него. "Почему он не стреляет? - записал в дневнике Старый Доктор. - Я такая удобная мишень!"
Комнатка Старого Доктора была небольшая, со скошенным потолком: там стояли стол, стул и обычная железная кровать. Вечером он, как всегда, играл с детьми, читал им. Отдал все необходимые распоряжения на завтра, так как их предупредили, что предстоит переезд в другое место.
В общем, это был обычный - счастливый - вечер, который он провёл с любимыми детьми. Как и сотни других вечеров до этого. Он не был героем в этот вечер. Он беспокоился об их будущем, но не догадывался, что завтра их убьют.
Старый Доктор не знал, куда их отправляют. Он ничего не знал о Треблинке и вообще о лагерях уничтожения, хотя ему и было известно, что Гитлер стремится уничтожить всех евреев, а все его дети были евреями, он был евреем, пани Стефа была еврейкой. Но он верил, что его детей не убьют.
Утром они организованно, колонной и под флагом, вышли из здания и пошли на вокзал. Старый Доктор шёл во главе колонны, а пани Стефа - в хвосте. Шли бодро: дети были даже рады, что куда-то поедут. Что было в душе у Корчака и пани Стефы, мы можем только догадываться. Они ясно не представляли, что ждёт детей. Они верили, что их просто перевозят в другое место.
На вокзале они сели в поезд. Садились так же организованно: пани Стефа и Старый Доктор сели вместе с детьми. И их повезли в Треблинку.
О Треблинке есть потрясающий очерк Василия Гроссмана "Треблинский ад". Мы знаем, что там происходило. Но не знаем, когда детей отделили от взрослых, в какой именно момент пани Стефа и Корчак поняли, что их всех убьют.
До этого момента они не были героями. После него - тем более.
Сцена на вокзале вряд ли могла произойти. Потому что офицеры СС не были свободными людьми, которые, кого хотят, отправляют в лагерь, а кого хотят, оставляют. За подобный поступок (а кругом было множество свидетелей) сам этот офицер мог угодить в лагерь. И он это понимал.
К сожалению, у людей есть потребность писать иконы с тех, кого они провозглашают своими кумирами. Старый Доктор не был героем. Он просто очень любил детей и своё дело, был предан ему. Как-то он записал в своём дневнике: "Не жду, что мне будут помогать. Я сам должен заботиться о мире, о человеке".
Так он понимал свою роль на Земле. Поскольку именно детям-сиротам он был больше нужен, чем тем детям, у которых есть родители, он и работал с такими детьми. И был счастлив. Это не было подвигом.
И его последний день на Земле, который он провёл вместе со своими детьми, был тоже счастливым.
До того момента, как он всё понял.