В. Ж. Цветков. Генерал Алексеев.
…именно так Государь называл своего начальник штаба, генерала Михаила Васильевича Алексеева. В последние два года существования Империи, Алексеев был если и не самым близким и важным сотрудником Императора, то по крайней мере его правой рукой в военных делах.
Самым популярным жанром исторического нарратива в России продолжает оставаться биография, а вернее агиография. То, что у биографа всегда формируется особое отношение к объекту исследования, естественно, но нужно стараться держаться золотой середины. Г-ну Цветкову соблюсти нейтральность не удалось, что придает его работе неожиданное измерение, при взгляде со стороны.
Ещё во введении автор с негодованием отметает возможность участия Алексеева в “заговоре генералов”, а своим трудом предполагает опровергнуть гнусный поклеп на русского офицера. Что ж, посмотрим, насколько удалось достичь поставленной цели.
Но сначала о литературной и источниковедческой части. Книга построена по старой методе, известной всем авторам исторического научпопа. В своей книжке я и сам ею грешил. Суть в том, что зачастую, источников об определенных аспектах жизни персонажа не хватает, либо они недоступны, и тогда автор как бы включает своего героя в более широкий контекст. Допустим, N. сражался в рядах Лейб-гвардии Бобруйского полка против португальцев, при этом не сохранилось ни писем, ни дневников, относящихся к этому периоду. Что делает автор? Описывает боевой путь славных бобруйцев в эту кампанию. Т.е. получается определенный диапазон мест и действий, которые персонаж мог посещать и совершать. Прием конечно допустимый, но не всегда информативный для читателя. Увы, книга г-на Цветкова примерно на половину состоит из таких описаний. С участием Алексеева в русско-турецкой войне мы знакомимся по полковой истории(правда в данном случае её сам Алексеев и писал, так что автору зачет), а роль генерала в качестве начальника штаба Верховного Главнокомандующего, через подробный пересказ основных операций русской армии. В этом есть свое рациональное зерно, и для читателя, слабо знакомого с историей ПМВ, такой экскурс будет однозначно полезен, но если вы “в теме”, можете смело пролистывать. Другая половина книги — компиляция опубликованных источников и мемуаров, т.е. дайджест из привычных всем любителям ПМВ Кондзеровского, Шавельского, Лемке, Бубнова и прочих на заданную тему. И это не так уж и плохо на самом деле, вместо рысканья по десяткам разных книг и вылавливания отдельных упоминаний, читатель может скачать одну тематическую книжку.
Повествование ведется в хронологическом порядке, в главах предшествующих началу ПМВ мы видим становление А. как военного, попутно отмечая то, что социальные лифты в поздней Империи работали. Родился Михаил Васильевич в семье солдата сверхсрочной службы, выслужившегося в офицеры, и несмотря на происхождение, сумел добиться многого. Интересно, что хотя г-н Цветков и упирает на то что А. командовал ротой дольше, чем требуется цензом, а будучи на турецкой и японской войнах часто бывал на передовой и даже был ранен, суть А. не в этом. Он начинал как ординарец в штабе у Скобелева, и в дальнейшем посвятил свою жизнь именно штабной работе, больше всего соответствовавшей особенностям его характера: педантичности, сухости, вниманию к деталям, исполнительности и т.д. К началу ПМВ А. был одним из лучших штабных работников нашей армии. Его подход, с особым вниманием к снабжению и логистике как нельзя лучше соответствовал характеру новой войны. Помимо прочего, автор отмечает отрицательные черты Алексеева, на мой взгляд, ключевые для понимания его личности. Во-первых, он никогда не шёл на конфликт с вышестоящими, особенно когда дело касалось отстаивания своей позиции. Даже будучи уверенным в своей правоте, Алексеев никогда не вступал в споры с начальством, тихо покорялся, и делал, что ему велели. Черта эта проявилась достаточно рано, характерный примером — то, что в начале своей карьеры преподавателя военного училища А. собирался спрашивать юнкеров по всей строгости, но быстро сдался перед устоявшимися неформальными правилами и начал натягивать отметки. Во-вторых, ему не хватало изобретательности и вообще, полета мысли, он предпочитал действовать по устоявшимся шаблонам. Близость с печально известным генералом Борисовым, Цветков объясняет именно желанием А. черпать идеи оригинальные, пусть и малореалистичные извне. В принципе, во всем этом нет ничего криминального, но именно такой набор черт делал А. восприимчивым к чужому мнению( в чём, по иронии, обвиняли и Николая II). Примеры этого есть в книге. Ко всему прочему, А. был чрезвычайно религиозен, в фаталистическом ключе(как и Император).
Однозначным минусом монографии, является отсутствие рефлексии некоторых моментов. Например, г-н Цветков назначение Алексеева на должность начальника штаба Главковерха воспринимает как должное. Все же интересно, почему назначили именно его. Подробного разбора этого вопроса мне в литературе не встречалось, хотя возможно он и есть. Обычно отмечают, что А. был достаточно популярен среди офицеров, и назначение его было встречено с восторгом, однако, даже если и так, это ничего не проясняет, разве мало популярных генералов было? Тот же Рузский к примеру. Причем, понятное дело, назначение на должность начштаба воспринималась всеми как то, что А. станет руководить всей армией, при формальном старшинстве царя. Книга г-на Цветкова отчасти может помочь понять, почему кандидатура А. была принята царем, но не почему она была выдвинута.
Принята она была благодаря тому, что кандидат обладал тремя качествами, которые Император ценил в людях:1) происходил “из народа”, 2)был провинциалом и человеком далеким от столичных интриг, 3) четко и грамотно докладывал+не спорил. Образовался достаточно гармоничный тандем.
Пересказывать авторский пересказ операций русской армии в период 1915–1917гг. считаю излишним, поэтому сразу перейдем к лучшей части книги, а именно оправданию генерала Алексеева перед лицом Истории. Г-н Цветков, судя по всему, уверен, что Алексеев был абсолютно честен с Императором. Он последовательно отметает не только возможность активной измены(которую доказать трудно), но и преступное бездействие и недоносительство(которое однозначно имело место, вопрос в степени). Сама необходимость такого оправдания,кстати, сомнительна. Ну допустим принял Алексеев участие в заговоре с целью революции, что тут плохого с позиции историка? Мы же не его моральные качества оцениваем, или законопослушность в рамках существовавшего тогда законодательства и присяги, а историческую роль! Тем не менее, авторское видение таково — начальник штаба, второй человек в империи, занимался исключительно военными вопросами в политику не лез, страдал от болезни почек и вообще не при чем. Тут же идут несколько страниц изложения политических идей А.(весьма оригинальных) и обстоятельства его переписки с оппозиционными кругами. Гм.
Автор отрицает само право “теорий заговора” на существование, т.к. они не находят подтверждения в источниках. Что ж, справедливо, но ведь и в случае существования заговора, откуда таким источникам взяться? Это в целом достаточно интересный вопрос ограниченности исторической науки как метода познания. Историк работает преимущественно с письменными(и смежными) источниками. Тут есть два затруднения. Письменные документы часто просто не сохраняются. Тот же Алексеев, например, велел сыну сжигать все свои письма(Цветков это объясняет “щепетильностью в соблюдении военных серкретов”, хм). Так что сохранность и доступность документов, особенно в случае с Россией (мировая война, хаос гражданской, эмиграция) под большим вопросом. Но это ещё полбеды. Главное, что определенные события в письменных документах не отображаются в принципе. Ну что бы убедило г-на Цветкова в том, что А. был заговорщиком, и что вообще существовал “заговор генералов”? Письмо, в котором Алексеев написал бы “завтра свергаем Николашку”, или поименный список заговорщиков с подписями и служебными печатями? Понятно, что таких документов просто не может быть. Что касается мемуаров, то это отдельный жанр махания кулаками после драки. Конечно, если бы Алексеев прожил лет на 10 дольше, если бы февральский “проект” не закончился проигрышем войны и приходом к власти большевиков, тогда, возможно, мы бы читали совершенно другие мемуары, в которых все причастные хвастались бы тем, как собирались свергать коронованного изверга ещё в 1915г. Но увы, имеем то, что имеем. Истинный ход и подоплека событий вряд ли будут когда-либо воссозданы в полной мере, за неимением исчерпывающих верифицированных источников. Но не стоит отчаиваться, у нас остаются косвенные свидетельства и постмодернистская идея о бесконечности вариантов интерпретации. Отдельно замечу, что я прежде не читал никаких статей, или монографий, где излагается версия измены Алексеева. Я просто прочел книгу г-на Цветкова, в которой он как раз доказывает обратное. То есть авторский текст производит впечатление, обратное задумке автора. Впрочем, судите сами.
Начнем по порядку, тезисно, по авторскому тексту.
Интересно, что в начале своей службы в Ставке А. считал свое положение непрочным, и что: “он убежден, что если к весне 1916г. дела поправятся, его удалят, чтобы дать закончить войну людям из “своих””.
У А. очень оригинальное представление о требуемых мерах на “внутреннем фронте”. Он, с одной стороны регулярно донимает царя необходимостью назначить ответственное министерство и вообще прислушиваться к общественности(что, мягко говоря вне компетенции начштаба), с другой лоббирует идею “диктатуры фронта над тылом”. Идея эта совершенно сумбурная и безумная, подробно разбирать здесь её не будем.
А. так или иначе переписывается или лично встречается с многими лицами, которым предстоит сыграть значительную роль в событиях февраля 1917г. Т.к. они занимают высокие должности, г-н Цветков объясняет такие контакты служебной необходимостью. А на письма Львова он якобы не отвечал, хехе.
Первой ласточкой стало письмо Гучкова к А., написанное в августе 1916г. К осени, машинописные копии этого частного письма распространились повсеместно. В письме Гучков яростно критиковал гражданское правительство и тыл вообще, зато нахваливал армию. Мол А. и генералы единственные, кто занимаются делом, а в Петрограде одни бестолочи и предатели. На письмо А. вроде как не ответил, по крайней мере ответа не сохранилось.
Этой же осенью, после того как содержимое письма становится широко известно, А. заболевает. Официально, у него обостряется старая болезнь почек на фоне нервного переутомления, связанного с постоянной загруженностью. Вполне вероятно. Честно, я снимаю шляпу перед г-ном Цветковым, так как он все же вставляет в параграф о болезни А. непонятную ремарку адмирала Бубнова: “помимо переутомления, не последнюю роль сыграла озабоченность Алексеева внутриполитическими проблемами(упорная борьба престола с общественностью, усугубляемая распутинщиной)”.
7 ноября, по воспоминаниям протопресвитера Шавельского(тот ещё жук), Алексеев был при смерти, но причастившись выздоровел. Правда, решено было отправить его для поправки здоровья в Крым.
Отпуск это или отставка? Официально отпуск, А. заменяет генерал Гурко. В обществе по этому поводу курсируют самые дикие слухи. Французский посол считает, что А. отправлен в отставку.
Покидать Ставку А. не хотел, Император настоял. При этом, Гучков сообщил члену Думы Савичу (а тот изложил в своих мемуарах), что в период предшествующий перевороту Император был недоволен А.(письмо?) и хотел заменить его генералом Рузским.
В Крыму больной А. разрабатывает план операций на 1917г., ведет обширную деловую переписку и дважды встречается с адмиралом Колчаком(одна из ключевых фигур февральского заговора). Цветков честно отмечает, что обсуждали они не только перспективы Босфорской операции, но и “вероятно некоторые государственные вопросы”.
Ах да. Г-н Цветков видит один из главных аргументов против нелояльности Алексеева в том, что мол Император его любил. Приводятся многочисленные выдержки из писем царя и его супруги. Ну скажем так, император много к кому относился с симпатией, да вот мало с кем эти чувства были взаимными. Как же А. отвечал на царскую ласку? О, тут юродство невероятное, что то прямо в духе Суворова, с поправкой на эпоху. В декабре 1915г., уже после ликвидации катастрофического отступления, Император хочет произвести А. в генерал-адъютанты (т.е. включить в Свиту, звание это статусное, а не служебное, так скажем). А. сама скромность, отказывается и просит царя “наградить всю армию”(это как?), а не его лично. Ладно. Проходит некоторое время, уже в начале 1916г. царь лично(!) приходит в генерал-квартирмейстерский отдел, где квартирует Алексеев(т.е. к нему домой!!), что совершенно неожиданно и производит переполох. Царь передает А. генерал-адъютантские погоны и аксельбант, А. отпирается, Император настаивает, А. наконец соглашается принять. Уговорил Николашка, так уж и быть. Протоиерей Шавельский поздравляет А. с такой милостью, но что он слышит в ответ? “Стоит ли поздравлять? Разве это мне надо? Помог бы Господь нам, — этого нам надо желать!”. Тут уж два варианта, либо это неприкрытое юродство, либо генерал с высшим военным образованием, отвечающий за штаб многомиллионной армии, действительно блаженный дурачок.
Также утверждается, что А. — монархист. Возможно, но Шульгину монархические настроения не помешали приехать на станцию Дно и требовать отречения императора, монархисту Пуришкевичу идеология не мешала обличать “царицу-немку” и т.д.
Вернемся в Крым. Цветков пишет, что А. в Севастополе с заговорщиками контактов не имел(а Колчак?), но тут же с ссылкой на Воейкова сообщает, что к нему якобы приезжали два члена Думы и якобы он им сказал, что в случае переворота займет нейтральную позицию(не поддержит, но и препятствовать не будет). Адмирал Бубнов же, не давая точной даты и места, пишет, что А. предлагали устранить Николая II, на что тот ответил отказом, в силу возможного развала армии. Уже после революции, на вопрос Деникина об участии в перевороте Алексеев ответил тем же.
17 февраля за пару дней до начала революции(хе-хе), А. возвращается в Ставку, не окончив курс лечения. Почему? Напоминаю, Император якобы хотел его отправить в отставку, но А. уехал в отпуск. Из отпуска А. пишет через заменяющего его генерала Гурко осведомляется в Ставке, нельзя ли продлить ему отпуск. Император в ответ пишет, мол не волнуйся, мой косоглазый друг, лечись, поправляйся, можешь и вовсе не возвращаться, замену подберем. А. тут же срывается с места, и через два дня уже в Ставке. Тут даже если он и не был участником заговора, картина отличается от той что рисует г-н Цветков(и сам Алексеев). У него-то А. бессребреник, карьеру не строит, наград не ищет, готов отказаться от тяжкого бремени в любой момент. Ан нет, вроде бремя с него снять решили, а он как заяц поскакал с больничной койки в Ставку. За пару дней до революции.
В Петрограде начинаются выступления. Петроград далеко. Тут очень характерный момент. Царь получает из Петрограда телеграммы. Начальник военного округа генерал Хабалов пишет, мол, не извольте беспокоиться, все выступления уже подавлены. Председатель Думы Родзянко пишет, что в городе гражданская война, власти бессильны, коллапс. Военный министр генерал Беляев пишет, что положение серьезное, но можно навести порядок, если прислать подкрепления. Что-то пишет Императрица, возможно ещё какие то новости доходят до Императора. Т.е. всё, отлаженный механизм власти уже не работает, т.к. Император не может получить объективную информацию.
Причем самые алармистские телеграммы от Родзянко Царю отдает лично А., с намеком, мол надо бы ответственное министерство учредить.
Император склоняется к оценке Беляева, начинают разрабатывать план переброски верных частей к столице. Алексеев требует назначения военного диктатора(об этом в постскриптуме).
При этом всём Алексеев опять заболевает. Но преодолевая болезнь ходит к императору на доклады и предлагает назначить премьер-министром Львова(ключевой февралист, с которым А. скорее всего таки переписывался).
Царь понимает, что в Могилёве каши не сваришь, надо ехать лично и разбираться в обстановке на месте(ещё бы, если он одновременно получает от высших госслужащих телеграммы со спектром оценок ситуации от полного спокойствия до революции и падения правительства).Причем уезжает царь ночью, внезапно, А. об этом узнает(по Цветкову Царь его “информировал”, видимо через посыльного, но с таким же успехом о попытке императора уехать А. мог узнать, послав своего человека), и догоняет Николая на вокзале, где на коленях умоляет не уезжать, ведь в Могилеве император под защитой армии, хехе. На самом-то деле император как главнокомандующий везде под защитой армии, просто вне Могилева А. до него не дотянулся бы. Опять просит ответственное министерство. Царь заявляет, что никакого ответственного министерства не будет, а также говорит просто великолепную фразу(“Знаете, а я все таки уеду”), уезжает.
Затем некоторое время в Ставке растерянность, где Император А. не знает. Вскоре приходят новости, что императорский поезд задержан. Что делает Алексеев? Вы будете смеяться, но он шлет императору ПРОЕКТ МАНИФЕСТА ОБ УЧРЕЖДЕНИИ ОТВЕТСТВЕННОГО МИНИСТЕРСТВА.
Кстати куда ехал Николай? В Псков, в штаб Северного фронта, а вовсе и не в Царское Село, хехе.
Затем начинается известная история с опросом мнения командующих фронтами и флотами по вопросу отречения. Собирает их никто иной как А. и шлет императору с присовокуплением телеграммы, где прозрачно намекает, что надо отречься. Тут г-н Цветков, цитируя внука А. начинает забавную казуистику, с целью доказать, что А. вовсе не настаивал на отречении! Мол Алексеев писал, что император должен “принять решение”, а в конце письма написал “ожидаю повелений”, т.е. как бы всеми силами сигнализировал Николаю, что отрекаться не надо, и что он ждет от него повелений как от Императора. При этом к телеграмме были присовокуплены рекомендации командующих ВСЕМИ фронтами с требованием отречься. Знаете, кажется евреи называют такое хуцпой.
После известия об отречении, убежденный монархист, преданный престолу и Государю Николаю II(по Цветкову), А. заявил генералу Борисову: “Поздравляю вас с конституционной монархией”. Борисов отметил, что Михаил Васильевич был доволен и спокоен.
Вообще, потом Алексеев говорил, что в решающие дни был болен, и всю переписку вел генерал Клембовский, его помощник.
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Необходимое послесловие.
Спустя полтора года, в Германии началась своя революция. Кайзер Вильгельм находился в ставке в Спа, из Киля и столицы доходили противоречивые сведения о беспорядках на улицах. Император пытается связаться с премьер-министром принцем Максом Баденским, но тот…заболел. Потом чуть оклемался и объявил об отречении кайзера. Правда кайзер ещё не отрекся. Болели в холодном ноябре 1918г. и другие ключевые фигуры германской политики.
P.S. Загадка. План февралистов был такой — малолетний Алексей Николаевич император, вел.кн. Михаил регент до достижения Алексеем совершеннолетия, вел. кн. Николай Николаевич во главе армии. Император отрекается за себя и сына, императором должен стать Михаил. Февралистов это не устраивает(хотя всегда говорили, что общественности Михаил приемлем), Гучков говорит, что будет гражданская война. Почему?
Ответ. Потому что в первом варианте был бы регентский совет и Михаилом можно было бы крутить как угодно. Плюс ребенок был бы заложником, обеспечивавшим удаленность бывшего императора из политики. А с наследником под мышкой царь-батюшка мог бы прибиться к какой-нибудь лояльной части и пойти свергать братца, ведь юридической силы отречение “за Алексея” не имело, и Николай не мог этого не знать;)
P.P.S. Совершенно новыми красками заиграла личность великого князя Сергея Михайловича, главного по артиллерии.
Очень жаль, что книга г-на Цветкова не попалась мне раньше, когда я писал свое исследование по Романовым. Возвращаясь, к концепции “диктатуры фронта над тылом”, Алексеев предлагал создать новую должность, что-то вроде Верховного главнокомандующего, только по вопросам тыла, подчинявшегося только императору. И на роль этого диктатора предлагал не кого иного как Сергея Михайловича! Это кстати к вопросу о выдвижении кандидатуры Алексеева. Видимо у него было великокняжеское лобби в Ставке. Далее. Когда в феврале 1917г. А. предлагал диктатуру, опять звучало имя Сергея. Наконец, когда А. отправляет вслед императору проект Манифеста об учреждении ответственного министерства, одним из соавторов манифеста был Сергей Михайлович!