Б. Колоницкий. “Товарищ Керенский”: антимонархическая революция и формирование культа “вождя народа” март-июнь 1917 года.
Эта книга была обречена оказаться в моей библиотеке по двум причинам. Во-первых, я стараюсь следить за новинками серии Historia Rossica. Во-вторых, имя автора, господина Колоницкого, мне уже знакомо, по книге с очень неудачным названием “Трагическая эротика”. В “Эротике”(которая, кстати, тоже была издана в серии Historia Rossica) Б.К. попытался реконструировать систему публичных образов и репрезентации ключевых членов царской семьи. Книга эта занимает прочное место в моем личном ТОП-10 лучших исследований по эпохе Поздней Империи. Интересна она не только темой, но и использованием оригинальных источников — материалов уголовных дел об оскорблении величества. Увидев среди книжных новинок новое исследование Б.К., сразу же решил ознакомиться, тем более, что и в этом случае тема интересная — Керенский.
В русской исторической традиции, значительно деформированной в советское время, сложился определенный круг отверженных исторических персон, фигур умолчания. Считается, что знать о них самих, подоплеке их поступков, мыслях, etc., просто неинтересно. Остается лишь сказать “ну это же ‘имярек’”, и махнуть рукой. К ним относятся Петр III, Павел I, Керенский и многие другие, но эти трое — в первую очередь. Поэтому, конечно, любое научное исследование о Керенском, выведенное в публичное поле (т.е. не в формате статьи в профильном журнале, а в виде широкотиражной монографии) — дело хорошее.
Как и предыдущая работа Б.К., “Товарищ Керенский” посвящена образам и репрезентации, т. е. это скорее “история идей”, чем “история событий”, что ложится в русло идеологии серии “Historia Rossica”. Если читателя интересует фактография первых революционных месяцев, он не то чтобы останется недовольным(канва событий изложена достаточно подробно, однако это не является самоцелью), но заметит, что это немного не то. В основном, в книге рассматриваются речи самого Керенского, плюс газетные публикации, посвященные ему. Сильно упрощая, можно сказать, что это книга о словах и словосочетаниях — которые говорил Керенский, и которые говорили о нем.
Репрезентация Керенского изменялась в соответствии с этапами его политической карьеры. Если до революции К. действовал в рамках существующих социальных и политических институтов (сначала, делая карьеру в закрытой неформальной касте адвокатов по политическим делам, затем набирая популярность в качестве члена Государственной Думы и оратора), то после крушения монархии, он начал импровизировать. Г-н Колоницкий выделяет два качественно разных этапа само- и репрезентации Керенского, прямо обусловленных занимаемыми им должностями: этапы революционного министра юстиции и революционного вождя армии. Но можно выделить и ряд черт, характерных для всего периода активной политической деятельности К. Так, в первую очередь, ему было свойственно стремление к поиску компромиссов, естественное для современного политика, но скорее мешающее в эпоху железобетонных идеологий. В Керенском эта склонность к соглашательству, желание нравится всем, отсутствие твердых позиций, судя по всему, доходило до патологии, что выражалось в противоречивых обещаниях и реверансах в пользу диаметрально противоположных лагерей. Доходило до “битв за Керенского”, когда разные политические круги через газетные публикации пытались представить К. сторонников именно их политики, интерпретируя его речи и поступки в свою пользу. Парадоксальным образом, именно эта черта, ставшая роковой для К. в сентябре-октябре 1917г., стала его пропуском в большую политику в марте, когда было актуально революционное единение и широкие коалиции от социалистов, до кадетов.
С первых дней в должности министра юстиции Керенский начал конструировать свой образ в глазах обывателей, пытаясь выглядеть “народным трибуном”, “министром революционного правосудия”, “первым министром-социалистом” и даже “заложником демократии”. Последний образ был адресован членам Петроградского Совета, такую хитрую формулировку Керенский придумал, чтобы оправдать своё, декларируемого социалиста, участие в буржуазном правительстве. Интересно, что в духе моды первых дней революции, К. часто использовал образы и формулировки, апеллирующие к эпохам республиканского Рима и революционной Франции.
Если речи, громкие заявления и популистские приказы должны были покорить широкие массы (и покоряли), то к своим коллегам по “освободительной борьбе” Керенский нашел иной ключик. Дело в том, что несмотря на солидный стаж адвоката по политическим делам, К. в кругу революционеров был по сути выскочкой, чье возвышение после революции могло показаться незаслуженным на фоне ветеранов революционной борьбы, долгие годы живших на нелегальном положении или в эмиграции. Став министром, Керенский не только позаботился о немедленном возвращении из Сибири политических ссыльных, но и распорядился устраивать им роскошные встречи, с оркестрами и цветами, но главное — то, что он постарался поставить себе на службу авторитет самих ветеранов революционного движения, например Е. Брешко-Брешковской(прозванной “бабушкой русской революции”), близость отношений с которой К. подчеркивал при любом удобном случае. Складывается миф о героическом борце за революцию, претерпевшем от злоумышленного царского правительства.
После того как Керенский стал военным и морским министром, старые способы репрезентации оказались устаревшими. К. радикально меняет свой стиль. Уже сразу после революции он демократизирует свой костюм, теперь же он его радикально меняет, отдавая предпочтение милитаризованному стилю, френчу, фуражке без кокарды и знаков различия (отметим, что сам министр в армии никогда не служил).
Узнаваемый тип “народного” политика во френче, позже подхваченный Троцким, Сталиным, Мао и прочими, впервые ввел в обиход именно Керенский.
Далее в книге анализируется пропагандистская кампания К. по организации наступления на фронте (тогда-то он и получил ироническое прозвище “главноуговаривающий”, а его эмиссаров стали называть “убеждармами”), его идеи введения “новой революционной дисциплины”, взаимоотношения с партией эсеров, к которой он формально принадлежал, и с большевиками. На этом книга заканчивается. Как мне кажется, самым большим недостатком монографии являются именно ее хронологические рамки, ограниченные мартом-июнем 1917г. Мы видим быстрое формирование культа Керенского, первые трещины, появляющиеся в его идеализированном образе, но его, столь же быстрый, закат оставлен за кадром. Возможно г-н Колоницкий ещё доведет историю публичного и газетного существования Керенского до конца.
Что касается выводов, то они, на мой взгляд, не столь ожидаемы, как могло бы показаться. В последнее время, сложилось устойчивое мнение, о том, что последующие культы личности Ленина, Сталина и прочих, базировались на некой авторитарной (монархической) политической традиции, которая уцелела, несмотря на революцию. Так это или не так, сегодня разобраться почти что невозможно, но двухтомник г-на Колоницкого (“Эротика” и “Товарищ”) могут дать некоторую пищу для размышлений на эту тему. В заключении “Товарища”, Колоницкий о монархической традиции лидерства говорит достаточно осторожно. Действительно, сопоставив материалы обеих книг видно, что в эпоху Империи и эпоху Революции достижение одной и той же цели предпринималось совершенно разными методами. Достаточно сравнить лексику славословий в адрес царя и министра-социалиста — она не только разная сама по себе, но и апеллирует к совершенно разным добродетелям. Да и в целом, культ императора (куда более мягкий), основывался в первую очередь на религиозном почитании, конкретное воплощение которого выражалось в упоминании царской особы при церковной службе. Причем императорский культ формировался не вокруг личности конкретного царя, а вокруг самого титула императора, его политического “тела”. “Идеологические” же культы XX в., к которым относится и кратковременный культ Керенского, были максимально персонифицированы. Понятно, что различия в подходах не отрицают самого наличия авторитарной политической традиции, как таковой, но они и не подтверждают её наличия. Культ Керенского в техническом аспекте формировался “с нуля”, но с другой стороны показателен сам факт его возникновения.
Ниже я приведу ряд цитат из документов того времени, чтобы читатель мог на понятном примере увидеть о чем шла речь выше. Все же язык, которым описывали Керенского поражает. Невероятными кажутся и мифы, возникавшие вокруг его фигуры уже тогда. Так, во время наступления, широкое распространение получил слух о том, что военный министр пошел в атаку вместе с войсками, вооружившись винтовкой как простой солдат, и был ранен/убит.
Из обращения некого унтер-офицера П. М. Романова, решившего сменить свою реакционную фамилию: “Прошу вас, великий борец!!! За весь народ, который нес этот хомут и ярмо, вы, уже, господин Керенский, во главе со всеми другими явились и сняли это ярмо…”
Из газет: “… Керенский принадлежит к натурам, которых их органическая демократичность может выбросить в счастливую минуту на недосягаемые высоты героизма, гениальной интуиции, могучих порывов воли…”
Из описания речи К., сделанного Немировичем-Данченко: “Керенский не только сам горит, — он зажигает все кругом священным огнем своего восторга. Слушая его, чувствуешь, что все ваши нервы потянулись к нему и связались с его нервами в один узел…”
Другой журналист высказывал следующие опасения: “Я видел его на днях и остановился, пораженный его видом. Ясно, что человека перегрузили, что ему дано творить нечеловеческое… Во имя России берегите Керенского.”
И так далее.