Все мы знаем: новый год требует от каждого составления некоего списка To-do, громкой резолюции, амбициозного плана. Нужны новые достижения, новые открытия, новые знания. Не буду злить богов наступившего года и гордо становиться исключением из правила: я тоже составлю список, который есть нечто среднее между «намереваться сделать» и «загадать желание». Я представила: вот я займусь изучением литературы по-научному, академически, профессионально — кому из писателей я отдам предпочтение?
Японские неоклассики, романисты и модернисты. Нужна тайна, которую придётся разгадывать всю жизнь? Попробуйте понять японцев. Это же звучит, как потрясающий вызов, который невозможно не принять. Дазай Осаму, Куникида Доппо, Абэ Кобо, Хигути Ичиё, Акутагава Рюноскэ. Иносказательность, натурализм, сентиментальность, немного буддисткой притчи, особенная этика и эстетика и, конечно, красивое и странное соседство противоречий: я хочу разгадать эти символичные истории, как узор на стене храма далёкой цивилизации.
Эмиль Чоран. В последнее время я всё чаще встречаю фотоснимки, с которых куда-то мимо меня смотрит меланхоличный человек, разочаровавшийся во всём; и впервые разочарование, иногда совсем близкое к мизантропии, звучит так красиво и правдиво — в его словах. Нелюдимый, безжалостный к людям (то есть к себе в первую очередь), он вызывает восхищение у тех, кто читает его афоризмы и сочинения. Ещё одна загадка. И потом, я же всё-таки коллекционирую иностранных писателей, претерпевших влияние Достоевского и продолжавших традицию экзистенциализма — да, да, и он из «этих».
Жорж Санд. И тут же назовём её настоящее имя: Амандина Аврора Люсиль Дюпен. Она жила и писала в то славное время, когда женщины могли заниматься литературой лишь под мужским псевдонимом, скрывая за ним свою врождённую неспособность к любой сколько-нибудь профессиональной деятельности. Каково же было так писать? Пыталась ли она придать своему изложению мысли «мужскую» манеру, чтобы не быть рассекреченной? Весьма и весьма хочется узнать творчество писательниц, после смерти которой Гюго написал: «Оплакиваю умершую, приветствую бессмертную!»
Максим Горький. Почему Горький мечтал о «новых людях», совершенных интеллектуально и физически, этаких атлантов Айн Рэнд? И как ему удалось, судя по воспоминаниям о нём, самому приблизиться к тому, чтобы быть таким невероятным человеком? В нём были бунт и сказка, эпатаж и метафизика. И писал он красиво и страстно. По-моему, этого вполне достаточно.
Хорхе Луис Борхес. Сейчас для меня аргентинский прозаик-поэт — как призрачная, всем известная картина, о которой я многое слышала, но не видела никогда. Но даже тень её завораживает. Я представляю себе, какими должны быть работы классика латиноамериканской литературы, и уже слышу лирику, фантазию, нечто на грани яви и сна с призвуком смерти. И мне уже не терпится открыть первый его роман.