«Горбачёв одно поломал, другое не выстроил. И оказался там, где оказался». Неизвестный Черномырдин. Часть 2
FLB продолжает публиковать самые острые отрывки из мемуаров Виктора Черномырдина - председателя правительства России в труднейшие, во многом трагические девяностые годы, на которые пришлись «расстрел Белого дома», «чеченские войны», первая волна терактов, дефолт…
Три тома воспоминаний были изданы Историко-мемориальным музеем Виктора Степановича Черномырдина.
ОРЕНБУРГСКИЙ ГАЗОПЕРЕРАБАТЫВАЮЩИЙ. ЗАВОД И ЛЮДИ
«Один случай вспоминаю. Ехал с объекта. А семья, Валя с детьми Виталием и Андреем, ещё в Орске жила. Выезжаю к развилке: одна дорога на Орск, другая - на Оренбург. Впереди выходной. А дома я месяц не был. Звоню из машины главному инженеру:
- Слушай, ты на заводе?
- На заводе, - отвечает.
- Хочу в Орск к семье заехать, ты уж присмотри там.
- Не сомневайся, Виктор Степанович, присмотрю, всё по графику, езжай спокойно. Я с завода никуда.
Что-то мне в его голосе не показалось. Говорю водителю:
- На завод.
Приехали - и точно: на заводе всё нормально, работают, а главного инженера нет. Как потом выяснилось, на реку уехал, рыбалку организовали на Урале, на территории заводского водозабора. Ну скажи честно: так, мол, и так… Врать зачем? Завод - это не просто железки и механизмы, это ещё и люди. Тысячи. А если авария какая? Короче, утром он приезжает, я в кабинете, а на него приказ: на работу не допускать! Он регалиями размахивать: меня, дескать, ЦК назначал, не имеешь права… А я отстранил - и точка. Урок. И для меня, и для него. И даром не прошёл. Уже когда я председателем правительства был, обращался он ко мне, мол, помоги с работой. Помог. Что на него теперь таить? Специалист хороший, грамотный. А лукавить я его на всю жизнь отучил.
НАСТОЯЩАЯ КАТАСТРОФА
На самом деле на заводе не всё было гладко. И не всегда. Случались и беды. Как-то вечером сижу в кабинете - а там окно громадное, весь завод как на ладони, - вижу: всплеск, дым, хлопок. Бросаюсь вниз. Люди навстречу бегут, через забор лезут, хотя ворота же открыты, но они, скорее всего, с испугу ничего не видят.
Вот что такое паника! Обошлось. Аварию быстро устранили. Во всём, конечно, присутствует человеческий фактор. Нельзя с агрессивными средами запанибрата.
А перед сдачей третьей очереди на заводе произошла серьёзнейшая авария - настоящая катастрофа. Мы в это время со специалистами были далеко от завода, примерно в 150 км, на границе Оренбургской области с Башкирией, где решали вопросы по строительству конденсатопровода Оренбург - Салават.
Возвращаемся уже ночью, километров почти за сто видно зарево над горизонтом!
- Что такое? Оренбург, что ли, горит?!
Говорю водителю:
- Жми!
Ночь, зарево всё ярче, в полнеба. Слышно по рации: «Четвёртый! Четвёртый!» - это мой позывной был. Но чёткой связи нет.
Взбираемся на возвышенность, пытаюсь связаться:
- Я четвёртый, я четвёртый, докладывайте!
Нет связи!
Едем дальше! Выскакиваем на следующую возвышенность.
- Я четвёртый! Что у вас?!
Диспетчер зуммер слышит, а меня - явно нет. Но сквозь плач она мне всё равно скороговоркой:
- Взрыв у нас, пожар на заводе!
Ничего толком не понять, только снова плачет.
Ну, водитель выжал всё, что машина может! Подлетаем к городу, вижу: пламя вверх метров на пятьдесят, рёв!
А тут переезд, поезд, шлагбаум.
Проскочили перед поездом - и на завод!
Одна технологическая установка вся в пламени, словно факел громадный пылает! Всё горело: ёмкости, конденсат, сжиженный газ… Слава богу обошлось без жертв, из людей никто сильно не пострадал.
Остановили не то что установку, где произошла авария, а весь завод! Нужно было разобраться, понять, что произошло, причины, ликвидировать аварию прежде всего.
Никто лучше наших людей не может так! Никто! За государственное, как за своё, болели. А оно и было своё: своими руками, своим умением и умом выстроенное. Восстановили всё в кратчайшие сроки, дали газ потребителям.
«ЭТОТ БРИГАДИР ЕЩЁ И СТИХИ ПИШЕТ»
Могу вам ещё кое-что рассказать, о том, что такое Север. В самый разворот работ на Уренгое, а работа продолжалась при любых климатических условиях, мы с заместителем министра Миннефтегазстроя Шмалем Геннадием Иосифовичем наметили вылететь на строящуюся уренгойскую, самую северную, УКПГ-15. Мороз опустился до - 49 –51 градусов. Приезжаем в аэропорт к вертолётам. Лётчик говорит:
- При такой минусовой температуре лететь нельзя, может произойти охрупчивание металла, и тогда винт может отлететь.
А двигатели ещё не заглушены. Говорю:
- Ну у тебя же крутится винт, не отлетел же...
- Ну, крутится...
- А ты сам, как считаешь? Честно?
- Можно полететь, рискнуть.
- Ну, раз можно - мы и полетим.
Всё, что возможно было надеть на себя, надели. Небольшой ветерок (метр в секунду) ещё –2С градуса даёт. Прилетаем туда. Нас встретили. Там –53С, а это ещё севернее Уренгоя километров на 180. Вышли на снег. Снег смёрзшийся, как асфальт. Ветер насквозь пронизывает, и такое ощущение, что ты идёшь голый. Продувает крепко.
Подходим туда, где смонтирован только каркас. Как раз варили входные шлейфы. Сделано брезентовое укрытие. Выходит бригадир сварщиков в фуфайке - грудь нараспашку.
Я ему говорю:
- Ты ж сейчас заледенеешь! Давай хоть куда-то нырнём. Давай вон хоть в будку.
А он отвечает:
- Да ничего, там то же самое, это только от ветра укрывает.
И мы стоим, разговариваем. Мы одеты во всё, что на нас можно было надеть меховое. А он нараспашку, краснючий, и у него перчатки обычные, нитяные, ну, чтобы он, сварщик, мог работать. Поговорили. Он всё доложил нам с Геннадием Иосифовичем.
Сели в машину, и я спрашиваю:
- Слушай, сколько же надо выпить, чтобы вот так на морозе?
А Шмаль отвечает:
- Он вообще непьющий. Этот бригадир ещё и стихи пишет.
И на его стихи песни есть. Это уникальная личность! Или ещё могу рассказать. Как-то произошла авария на трассе. В этом месте газопровод шёл через болото. Ударил мороз. Сковало землю. А газопровод в болоте, которое не сразу промерзает. Началось движение: уровень воды понизился, опустился и газопровод, но на выходе из воды оказался намертво зажатый в намертво скованной земле. Естественно, металл не выдержал и произошёл разрыв при давлении в газопроводе 75 атм., при взрыве выбросило трубу больше чем на сорок метров! И рвануло так, что было болото - и нет болота! Выплеснуло всё - такая силища!
СОЗДАНИЕ «ГАЗПРОМА»: ЧУТЬ НЕ УПУСТИЛИ СТРАНУ
«Ветры перестройки» бушевали уже вовсю. Ведь что получалось? Я - министр, власть у меня огромная, а сам как кукла на ниточке: ни начальника департамента сменить не могу, ни начальника главка - всё только с разрешения или согласования в Совмине СССР. И не за себя обидно, за дело, за людей обидно!
Я что, не видел, куда всё идёт? Заработанная валюта вся забирается, а добывающую и транспортную системы постоянно поддерживать надо, реконструировать, средства нужны, и средства громадные... Среди министерств мы были одним из самых крупных по капиталовложениям. В стране больше нас никто не осваивал средств - ни «оборонка», ни тем более «гражданка». Мы были самыми могучими по части капиталовложений. И стали понимать, что ситуация в стране складывается тупиковая.
Мы начали искать выход, что делать дальше. Надо было спасать отрасль. Думали с коллегами… и приняли решение. Вошли в правительство России с предложением, чтобы нам дали возможность уйти из государственной министерской структуры и перейти напрямую в хозяйственную. То есть такую вот мощную министерскую структуру перевести на систему работы по Закону о предприятии - преобразовать министерство в концерн. Коллеги-министры пальцем у виска крутили: «Тебе зачем это надо? Ты же неприятностей на свою голову не оберёшься!» И ещё раз повторю, мы, газовики, энергетики, как никто понимали: не спасём отрасль - упустим страну.
На заседании Президиума докладывал я меньше часа. В мёртвой тишине. Для всех было дико: человек добровольно уходит из союзных министров, берёт на себя и инициативу, и всю полноту ответственности за всё…
Закончил я выступление, вокруг перешёптывание, недоумение… И тут слово взяла Александра Павловна Бирюкова, зампред Совмина, курировавшая лёгкую промышленность. Она сказала примерно следующее:
- Я тут выслушала всё, что сейчас докладывал министр, и ничего не поняла. Но хочу сказать: а почему бы и не попробовать? Всё это в духе перестройки хозяйственного механизма страны, и чем рискуем? Ничем. Черномырдина все мы хорошо знаем, претензий к нему никогда никаких не было. Пусть пробует. Если что - да мы с него голову снимем! И всё вернём на свои места!
Всё как-то разрядилось сразу… Решение принято. Нас отпустили в «вольное плавание». И мы организовали на базе Министерства газовой промышленности концерн «Газпром». Образовали правление концерна, он был стопроцентно государственным. Меня на собрании избрали председателем правления. Можно было работать дальше, без оглядки.
РАСПАД СССР. "ВЫПЬЕМ ЗА РАЗГОВОР?"
В «Газпроме» у нас всё нормально было, а в стране в целом - по-другому. Решения не исполнялись, забалтывались, бесконечные совещания по проблемам то кустарей, то кооператоров… Союзных министров не собирали ни разу!
Перестройка провалилась из-за неспособности тогдашнего руководства СССР на деле реализовать заявленные реформы, доводить решения до практического воплощения; руководство страны одно поломало, а другое не выстроило.
Много позже, где-то в конце 1990-х, с Горбачёвым вместе в самолёте летели из Парижа, с какой-то международной конференции. Он предложил:
- А что, Виктор, выпьем, за разговор?
Отвечаю:
- А вы что, пьёте?
Он улыбается.
- Не, я не буду, - говорю полушутя. - Вы нас так тогда всех напугали, что до сих пор опасаюсь.
Потом по рюмке-другой выпили, конечно. Михаил Сергеевич анекдот рассказал:
«Стоит очередь в магазин винный, что на Тверской, хвост - почти до Кремля. Один мужик час стоит, два, три... «Всё, - говорит, - не могу больше: мужики, вы мне очередь подержите, пойду Горбачёва убью и вернусь». Приходит через час. Мужики ему: «Ну что, убил?» А он: «Как же! Там очередь желающих - больше, чем здесь!»
Рассказал, погрустнел. И разговора у нас как-то не получилось. Да разве в вине дело? В водке? Он не занимался обустройством России. При его правлении в качестве президента.
Вот у Горбачёва была «перестройка». Но только люди так и не поняли, что такое эта «перестройка», зачем она была… Сначала все только поняли, что что-то новое начинается, наверное, что-то произойдёт, надеялись… Но в итоге мало что изменилось.
Если бы Михаил Сергеевич Горбачёв занимался государством как следует, Советский Союз бы не развалился. Ни за что. Ещё раз напомню: когда в 1990–1991 году СССР стало лихорадить по-крупному и в республиках правительства откровенно саботировали решения и требования союзного центра, наш концерн не потерял ни управляемости, ни работоспособности: мы надёжно контролировали свои предприятия и транспортные артерии на всей территории Союза.
Нам было трудно? Это мягко говоря… А ведь сейчас у многих сложилось мнение: «нефтянка» всегда как сыр в масле каталась. Как бы не так! «На брюхе» она лежала, когда я уже был Председателем Правительства, некоторые месторождения никто даром брать не хотел - слишком много нужно было вложить, слишком дорогая добыча, транспортировка, всё запущено донельзя. Ничего, выстояли.
При Горбачёве произошёл развал могучего государства. Но не один Горбачёв был - те, кто рядом с ним были в те годы, несут такую же ответственность. Однако главный виновник - это Горбачёв. Всё провалилось, по моему убеждению, из-за его неспособности на деле реализовать заявленные реформы, доводить решения до практического воплощения; пройдя в комсомоле и партии школу политического лавирования, он нигде не приобрёл опыт хозяйственника. А экономика - не говорильня: вещь жёсткая и жестокая, каждое решение отражается на повседневной жизни людей, их достатке и благосостоянии. Получается, Горбачёв одно поломал, другое не выстроил. И оказался там, где оказался. …СССР мне жалко было - такая страна, такая экономика! Если бы без ломок этих, да по живому, провести реорганизацию - это где бы мы сейчас были! Можно было всё сделать по-другому, чтобы людям не проходить через все эти страдания. Нужна была воля политическая - её не оказалось.
Меня спрашивают порой, мол, а что же вы, Виктор Степанович, сделали, чтобы того развала вселенского не допустить. Иногда отвечаю, иногда просто рукой махну. Я был директором очень крупного всесоюзного, но… предприятия. Мы продолжали работать, несмотря ни на что! Просто это было? Далеко не просто! Государственный газовый концерн «Газпром», добывавший более 800 млрд. кубометров газа в год, занимавший первое место в мире по объёмам добычи, имевший сеть газопроводов длинной 160 тыс. километров, потерял после распада СССР треть трубопроводов, треть месторождений и четверть компрессорных станций. Но мы сохранили управляемость, мобильность, монолитность системы. Что я делал? Работал! Вот и весь мой ответ. Вы лучше школьника любого спросите: «Кто такой Ленин?» Сейчас не всякий и ответит. А спросите: «Газпром» - что такое?» Скажет почти каждый: «Национальное достояние России».
Из воспоминаний Виктора Черномырдина.
Подготовил Андрей Колобаев. Редакция FLB.ru благодарит Историко-мемориальный музей Виктора Степановича Черномырдина (с. Чёрный Отрог, Оренбургская область) за предоставленные материалы и фотографии.
См. предыдущие материалы:
Как Черномырдина в КГБ вербовали
«Предлагаем перейти к нам на работу. В органы госбезопасности». Неизвестный Черномырдин. Часть 1.
(Продолжение следует.)
И подписывайтесь на дзен FLB – это полезно и гигиенично, избавляет от исторических засоров в голове, улучшает мозговую деятельность))