Когда-то давно я начал играть на гитаре, но музыкант во мне быстро умер.
Практически сразу, как это сделало терпения кота, начавшего гадить, где попало, а также после скоропостижной кончины соседа – Виктора Петровича.
Ну, как…
Виктор Петрович для меня умер сразу, как только начал долбить в дверь, а после кричать матушке про то, как он её сопляку эту балалайку в оркестровую яму затолкает, если эти аху… простите, акустические концерты не прекратятся.
Прекратились. Я занялся боксом.
Каждые два дня ходил на тренировки и получал бесценные знания и опыт, которые, как я думал, помогут постоять за себя.
Знания и опыт синюшными мешками висели под глазами и не давали в мелочах разглядеть счастливое будущее. Это, кстати, постоянно подтверждали старушки у подъезда:
- «Не видать ему будущего. Совсем снаркоманился» – говорила одна другой.
Та кивала, провожая меня взглядом, и добавляла: «А такой мальчик хороший был, на гитаре играл…»
Секцию бокса в скором времени закрыли. Я решил, что мой творческий потенциал ещё не реализован и записался на пение. Да и Серёга тоже вступил со мной в это давно.
Мы просто знали, что когда-нибудь вместе будем голосить, как соловьи субботним утром, и воспевать величие Руси.
Но пели мы совсем не о Родине. Преподаватель вокала с причёской «Кот срыгнул» судорожно трясла головой, сидя за пианино, и орала песни собственного сочинения. Из всего творчества я запомнил лишь эту строчку:
- «Я так ждала тебя, милок, я так ждала… Но ты ушёл, оставив только на моих лопатках купола…»
Мы тянули ноты и носы вверх, чтобы добавить шедевру хорового окраса, но получалось скверно.
Бас был только у преподавателя, а мы, в силу возраста, по звучанию напоминали стаю голодных дельфинов.
Занятие заканчивалось хлопком крышки пианино, драматической позой солистки, склонившей голову над инструментом, и финальной фразой:
- «Летите, соловьи мои, летите!»
После чего, старая кукушка медленно поднимала глаза и ждала, пока прыщавые соловьи разлетятся по гнёздам.
С вокалом, короче говоря, тоже не заладилось. На очереди была гимнастика.
А я, как бы это помягче сказать, гимнастическими задатками не обладал совсем. Зато зрение имелось паршивое.
В первый же день на время занятия меня попросили снять очки, и отправили прыгать через козла.
Если дорожку с чьей-то помощью я нашёл, то козла не видел абсолютно.
- «Вон он» – коллега-гимнаст указал мне пальцем на расплывчатое пятно где-то впереди.
Разбежавшись, я сиганул через козла, пытаясь опереться руками. Но они не нашли опоры, а козёл заорал от удара коленом по почкам и разогнулся.
Директору спортивной школы, завязывавшему шнурки, произвольная программа не понравилась, и он завершил мою карьеру гимнаста в миг.
Шансы, что я найду себе подходящее занятие, таяли с каждым годом. Но недалеко от дома открылся литературный кружок.
Помню, что была осень. Небо рыдало воспоминаниями о ромашковом лете, разливая серые краски по золотым улицам некогда живого города, утонувшего в межсезонье.
Так вот, за кружком этим, дядька мой – Роман Аркадьевич, купил гараж.
И предложил помогать ему огурцы крутить с помидорами.
Вот тут-то мой талант и раскрылся. Рассол получался «отменный, целебный, волшебный». Эти три слова были одновременно и слоганом, и самым частым отзывом о продукте от благодарных покупателей.
Однако, и этот бизнес накрылся.
В органах узнали, что мой дядька рассольный барон, и пригласили уважаемого человека не заниматься самодеятельностью, а крутить огурцы во благо Родины где-то под Колымой.
С тех пор я не имел ярко выраженных увлечений. Сейчас, вот, блог завёл.
Надеюсь, что это надолго.
А то придётся вернуться к игре на гитаре.