Начало здесь: глава 1
Я выталкивал тележку из магазина, колесо зацепилось за придверный коврик и отказывалось вести себя подобающим образом. За мной уже скопилась небольшая очередь, нервно покашливающая и переминающаяся с ноги на ногу. Я резко толкнул тележку вперёд, она неожиданно легко поддалась и со всего размаху въехала в парня, стоявшего снаружи. Он согнулся пополам и отошёл в сторону. Я бросил злосчастную тележку возле выхода и подошёл к нему:
– Простите, бога ради. Я не хотел, чтобы так получилось.
Не разгибаясь, он сказал совершенно спокойным голосом:
– Зато я хотел. Всё нормально, не переживай. Проводи меня до своей машины, закидывай продукты и поехали. Меня прислали из интерната, у нас всего пара часов.
Я усадил его, всё ещё согнутого в три погибели, на заднее сиденье, пытаясь сохранить на лице выражение сокрушённого раскаяния. Если бы он не напомнил мне про покупки, я бы про них и не вспомнил. Пару раз в год интернат напоминал о себе: меня просили обучить новичка или приглашали на какую-нибудь встречу. Вообще-то, Сонники – не самые общительные люди, может быть, в силу концентрации на собственных иллюзиях. Как бы там ни было, я рад был время от времени встречаться с себе подобными, но редкость подобных встреч меня устраивала. Сейчас же происходило что-то из ряда вон. Я посмотрел на небо, не мигая. Есть такой довольно быстрый способ понять, находишься ли ты в реальном мире, или в иллюзии: нужно неотрывно смотреть в одну точку, желательно на небе. И если через какое-то время картинка останется прежней – вы бодрствуете. А если появится эффект деформации, сжимания или пульсации, то вы, несомненно, спите. Сложнее всего в иллюзиях создавать огромные пустые пространства, и самое огромное – это небо. Поэтому при беглом взгляде вы не увидите разницы, но многие Сонники не заморачиваются с прописыванием неба хотя бы на пятисекундное изучение. Я знал парня, который вообще работал только с замкнутыми пространствами. Хотят видеть небо? Пусть просыпаются и отправляются на улицу.
Небо было высоким, звонко-голубым и абсолютно неподвижным. Отлично, всё происходит на самом деле. Я сел за руль, завёл двигатель и посмотрел в зеркало на мнимого пострадавшего: он сидел, откинувшись и закрыв глаза. Вид у него был очень измождённый, я не обратил на это внимания, когда только его увидел. Но сейчас он расслабился, возможно, впервые за долгое время. И стало понятно, что он очень устал. Он открыл глаза, и мне стало неловко, что я его разглядываю.
– Паршиво я выгляжу, да?
Ну что ж, значит, моё любопытство вполне объяснимо и не задело его.
– Как вам сказать… Мне кажется, в иных обстоятельствах вы выглядите менее утомлённым.
– Утомлённым? – он рассмеялся, потом смех перешёл в кашель, не прекращавшийся полминуты. – Да, пожалуй, я слегка утомлён. Самую малость. Я – Златан, Можно – Лан.
– А я – Крам, но вы, наверно, и так про меня всё знаете?
– Достаточно, да. Нам придётся просить твоей помощи. Один из наших не может выйти наружу.
– Давно?
– Почти полгода.
Мне стало не по себе. При всей моей тяге к созиданию иллюзий, я вряд ли согласился бы заниматься этим больше суток подряд. А тут…
– Он застрял в своём сне?
– Мы не знаем. Скорее всего, нет. Но за это время, конечно, он сильно обогатил его за счёт своих талантов. Он тоже кошмарник, понимаешь? А я – нет. Я пытался пробраться к нему, но меня только кружит по краю воронки, я не могу прорваться сквозь стену целиком. Однажды я прорывался почти две недели кряду, но всё без толку.
Кошмарник, безусловно, вершина иерархии Сонников, я это знал. Но то, что он может не пускать в свои сны других – это что-то новенькое. Никогда не пробовал.
– И не пробуй. Закроешься вот так ото всех, а потом и сам не сможешь выбраться, даже если захочешь.
– Я думаю вслух?
– Нет, я неплохой физиогномист. Это моя основная профессия: считывать людей.
– А такое вообще законно? – Я попытался придать лицу максимально нейтральное выражение.
– Мои счета оплачивают те, кто пишет законы. Поэтому, полагаю, мне ничего не грозит. Давай заедем к тебе. Ты соберёшься, я пока посплю. Нам ехать больше восьми часов.
– А почему не полететь?
– Я не люблю летать.
Мы заехали в гараж, я вытащил пакеты и отнёс на кухню. Лан уже спал, завалившись на бок. Я даже не стал будить его с предложением перебраться на более подходящее для сна место. Мой дежурный чемодан всегда собран, но я решил дать ему возможность поспать хотя бы час. Я принял душ, переоделся в футболку и джинсы. Мои костюмы почему-то отпугивают людей. Обычно этот эффект мне нравится, но теперь явно предстоит побыть паинькой, чтобы втереться в доверие к персоналу больницы. В том, что застрявший сейчас – пациент одной из клиник, я не сомневался. Он совершенно точно должен быть в коме. Пару сотен лет назад его вообще бы уже похоронили.
Я захватил упаковку сока, пару пачек чипсов, чего-то ещё для перекуса, что попалось на глаза, покидал всё в сумку и вернулся в гараж. Мой новый знакомый спал всё в той же позе, абсолютно, на мой взгляд, неестественной и неудобной. Он проснулся от звука открывающейся двери, моментально принял вертикальное положение и посмотрел на меня.
– Долго?
– Что? Долго ли ты спал? Нет, что-то около часа. Скажи мне, куда ехать, и можешь спать дальше. В кармане сиденья есть плед, сзади тебя лежит подушка. Будь моим гостем, располагайся поудобнее.
– Я давно так спокойно не спал. Пока я был рядом с ним, я вообще не мог спать. Мне приходилось отъезжать от города на пару десятков километров. Только так я не попадал в зону его влияния.
– Кошмар настолько силён? Но ты же сказал, что не можешь прорваться к нему, разве нет?
– Да, он силён. И да, я не могу прорваться внутрь. Но и в тамбуре, знаешь ли, очень неуютно. Я пытаюсь перешагнуть порог дома, на крыльце которого я уже насмотрелся такого, что будет мне сниться до конца моих дней. С тех пор я не создал ни одной иллюзии. Я просто боюсь, что притащу в них это… этот кошмар.
– А кто ты сам?
– Я сказочник. Причём детский.
–Ну да, понятно. Не стоит тебе пока работать.
Ужасы – по моей части. И я понимаю, что всегда есть вероятность, что их увидят дети. Но тут уж ничего не поделаешь. На сон нельзя поставить ограничение: строго с восемнадцати лет. Ты не выбираешь сон, сон всегда выбирает тебя. Но моим кошмарам по вкусу взрослые люди, личности с интеллектом много выше среднего, поэтому я относительно спокоен за малышей. Если же сны сказочника, сознательно парящие в поисках детей, будут носить в себе кошмары… Это плохо. Таких Сонников, сознательно создающих не предназначенный для их аудитории сон, всегда стараются изолировать или даже устранить. Даже в мире сновидений должен быть порядок.
Мы ехали уже больше трёх часов, Лан спал, свернувшись в клубок под пледом. Сейчас он – обычный человек, видящий сон, слепленный для него другим Сонником, нашедший его и принявший. Даже я не понимаю, по каким критериям мои сны находят «подходящих» для себя людей. Я могу лишь создать сон, но – не понять, как он работает. Поначалу это очень раздражает, тебе хочется, чтобы твои творения подчинялись тебе, были прозрачны и понятны. Такую ошибку допускают, например, многие родители в воспитании детей. Нельзя хотеть, чтобы твоё создание жило и функционировало так, как тебе того хочется. Ты можешь только сотворить его как можно лучше, так хорошо, как только сможешь – и отпустить. С детьми проще: при правильном подходе они сами будут рядом с тобой. Сны же возвращаются к своему Соннику очень, очень редко. К тому же, ты никогда не станешь действующим лицом своего собственного сна, можно только наблюдать, как в кино, как кто-то другой переживает все перипетии сюжета. Некоторые мои сны – шедевры в прямом смысле этого слова, созданные с такой кропотливой тщательностью, что завораживают даже меня.
Чувство страха у меня притупилось ещё в детстве, уступив место рационализму и наблюдательности. Поэтому я считаюсь самым невозмутимым в нашей семье. И родственники время от времени обращаются ко мне в пиковых ситуациях. А вот теперь моя помощь понадобится, так сказать, собрату по разуму. Я несколько раз проникал в чужие сны, чтобы помочь заплутавшим создателям. Пару раз это было совсем легко, три раза пришлось постараться. Один раз было почти страшно. Судя по всему, в этот раз будет что-то особенное.
Зазвонил телефон, соня на заднем сиденье даже не пошевелился. Телефон звонил и звонил. Кажется, он лежал у него в кармане куртки, дотянуться и выключить я бы не смог. Для этого пришлось бы останавливаться. Мелодия была какая-то знакомая, но я не мог вспомнить, откуда её знаю. Она звучала уже у меня в голове, я мог продолжить её, напеть её, но не вспомнить. Надо будет не забыть спросить у Лана, откуда эта музыка.
Случай представится нескоро. Неожиданно мне в глаза ударил яркий свет, и через долю секунды выскочивший из-за поворота грузовик снёс нас с дороги и умчался в ночь. Когда я пришёл в себя и выбрался из объятий подушки безопасности, первой мыслью было вызвать полицию. Второй – неужели и это не смогло разбудить Лана? Заднюю дверь заклинило, машина лежала на боку, и других вариантов добраться до него, кроме как перелезть с первого сиденья, не было. Он явно не спал, скорее, был без сознания. Он сильно ударился лицом о спинку моего сиденья, вероятно, разбил нос: кровь была буквально повсюду. Ему нужна была помощь, и немедленно. Я никогда не любил прибегать к нашему экстренному способу связи, но другого выбора не было. Я сел прямо на землю, привалился спиной к колесу, расслабился и закрыл глаза. Это похоже на то, что ты медленно взлетаешь вверх, но не в пустоту, а в густой, осязаемый туман разных оттенков. Забравшись поглубже, я ретранслировал изображение произошедшего с нами, добавил образ истекающего кровью Лана и неясный силуэт лежащего в коме кошмарника. Буквально через несколько минут туман вокруг меня сгустился ещё больше и потемнел. Отлично, меня услышали. Я открыл глаза, встал и продолжил попытки справиться с дверью. Через десять минут я услышал приближающийся звук сирен.
Продолжение следует...