В эти дни забывали даже взрослые, что они повзрослели на целый год. Дети становились шаловливее, смешливее, шумнее. Морозная лёгкость и свежесть витала в воздухе. К встрече Нового года готовились заранее , готовились сами, не по приказу и даже не по взмаху дирижёрской палочки. Если только не по велению объединяющего чародея-невидимки?! Мне казалось, что весь мир жил ожиданием этого общего волшебства и торжества.
А что касается праздника живота? Сначала съестное накапливалось с началом осени. Заготовки домашние были в каждой семье: соления, квашения, варения, ассорти овощные и фруктовые. Мясными и рыбными продуктами забивались морозилки, полки холодильников, кладовок, погребов, сараев и подвалов.
Умело и внимательно сочинялись, писались письма, слались пригласительные открытки с поздравительными телеграммами. Гости не приезжали и не приходили с пустыми руками, они везли и несли подарки. Все были долгожданными и люди, и гостинцы. Подчас фантазии разыгрывались безудержные… Но "раскатавшиеся губы" быстро закатывались, — жизнь вправляла космические полёты в рамки возможностей, вполне достаточных.
Наш дядя по обыкновению переодевался в костюм Снегурочки. Дедом Морозом становился его тесть. Тёща и жена дяди оставались собой — бабушкой и мамой гостеприимной семьи — хозяйками домашнего вечера и новогоднего застолья. Дети примеряли разные образы. Дочка дяди была Дюймовочкой, Красной Шапочкой, а потом Пеппи, ей шёл образ девочки-сорванца, повзрослев, она стала доктором Айболитом. Сынок же тройку лет был незаменимым Молодым Дедом Морозом, олицетворяя своей смешливостью и здоровым румянцем на щёчках с ямочками Наступивший Новый год, а потом мальчику захотелось стать Серым Волком. Добрым.
Что стало неизменной традицией для нашей большой родни? Съедобная ёлка для синиц, клестов, удодов, снегирей, белок. Ель, тополь и берёза росли посреди дядиного двора между песочницей и игральным столом. Многие соседи по ближним домам присоединялись, увидев, поддерживали эту затею.
Чем наряжали живую ель ? Сухари домашние из хлеба и батонов, недоеденные корочки хлеба, шишки еловые и сосновые, были, конечно, и сушки-малютки, баранки, сухарики ванильные и с маком, колосья пшеницы, ячменя, ржи, зерна гречихи и пшена, горох, арахис в коробочке, сало, мелкие сушёные яблоки, кисточки с ягодами рябины, черёмухи, калины, бузины, шиповника, даже семена арбуза, дыни, тыквы и сама мякоть тыковки, — все они шли в ход. Раскладывались морковки, капуста, репки. Целая головка подсолнуха, набитого семечками, помещалась на верхушку ели, пока та была не очень высокой. Использовали шпагат, суровые нитки, канцелярские скрепки, проволоку, в ход шли коробочки, ленточки, тесьма. Нити серебристого дождика с какой-нибудь мишурой из фольги, разные игрушки, служили обычным украшением праздника, но не были нужными для этой дворовой ели .
Вокруг наряженной ёлки под светом электрических уличных фонарей водили хороводы, пели песни, читали стихи, разыгрывали короткие сценки. Хлопались хлопушки. Рассыпали конфетти. Растягивался локонами и сжимался разноцветной мягкой пружинкой серпантин. Зажигались бенгальские огни…
Для взрослых и детей готовились горячие напитки: отвар шиповника и какао в полосатых и клетчатых больших термосах, которые вывозились на старом журнальном столике с маленькими колёсиками, на верхней полочке которого громоздились и позвякивали чистые кружки и чашечки из фаянса.
А по утру ловкие белочки и птички охотно принимали подвешенные и разложенные угощения. Забегали и редкие зайчишки-беляки, их видели через окна квартир, и на снегу оставались заячьи следы.
В те годы детства мне довелось не вспугнуть и хорошенько рассмотреть удода.
Узнала, что у рождественских птиц — клестов потомство появляется в самую лютую стужу...