13 ноября 2013 года на Римском кинофестивале «прогремела» премьера картины «Трудно быть богом», принесшая ее режиссёру - Алексею Юрьевичу Герману (далее - Герман) по-европейски заслуженные награды в виде премии «Золотой Капиталийской волчицы» и, несколько позже, в 2015 году, еще и ряд премий «Ника». По странному стечению обстоятельств означенный выход фильма произошел сразу после истечения годовщины со дня смерти последнего из братьев Бориса Стругацкого, умершего, как известно, 12 ноября 2012 года. Впрочем, сам Герман не смог в полной мере прельститься «лаврами» своих трудов, ибо почил несколько ранее – 21 февраля 2013 года.
«Какое грустное и унылое начало статьи», - скажет случайный читатель статьи, и, конечно, по-своему, будет прав. На что автор статьи в моем лице всенепременно симметрично возразит: «А вы этот фильм вообще видели? – Как это нет?! Постарайтесь как можно более скорее и решительнее восполнить сей пробел!»
Скажу честно, первый раз меня хватило на минут 20 просмотра. И это с учетом того добрую треть от оного я по читтерски промотал. Впрочем, сомнения заронились уже с первых кадров и секунд созерцания некоего то ли овражка, то ли ямы, то ли карьерчика, где серым зимним пейзажем громоздились декорации картины Германа, вяло напоминающие средневековую трущобу и парк деревянных аттракционов для игры в «зарницу» младшего пионерского возраста одновременно. Как оказалось, в этих многоэтажных «курятниках» и пройдет все эпическое действо фильма. Как оказалось, это и есть тот самый инопланетный средневековый портовый Арканар, описанный братьями Стругацкими в их одноименном произведении. И да… Герман так его видит. Ему как режиссеру полагается видеть иначе. По «должности» видимо.
Нет, прошу понять меня правильно. Я «трудно быть богом» братьев Стругацких читал много раз, причем с удовольствием. Знаком немного со средневековой историей, интересуюсь исторической реконструкцией. Понимаете… лично я это иначе представляю. Как-то уж совсем-совсем иначе. То есть, что получается, что это я, такой-растакой фантазёр, а серьезный режиссёр Герман по утверждениям многих кинокритиков посмотревших фильм - этакой своеобразный реалист?
Через некоторое время я, всячески набравшись решительности, досмотрел фильм до половины, ибо на большее не хватило мочи. И вновь попытался в различных «плоскостях» и «размерностях» прикидывать - так что же такого-разэтакого нам хотел сказать своим произведением Герман. Тщетно.
А увидел я в фильме Германа следующее. И вряд ли моё видение сильно отличается от увиденного в картине массовым зрителем.
Во-первых, с самого начала своего кино Герман приучает зрителя к фекалиям и грязи в условиях замкнутого пространства. Это какие-то висячие нужники, люди старательно валяющиеся и перемазанные данной субстанцией, почтительное отношение героев массовки к дыркам от нужников как к рамкам картин. Тема отходов жизнедеятельности старательно унавоживает все из фильма на всем его протяжении.
Во-вторых, это главное герои и остальные. Главные герои – те лица, которые упоминаются в книге Стругацких в качестве основных действующих лиц, а остальные – прочая массовка. Основная проблема в том, что в книге все персонажи вменяемые и логичные в своей средневековой «системе координат», а в фильме - совсем наоборот. Вся массовка ведет себя как пациент психиатрического стационара: скалятся, завывают, что-то бормочут, совершают странные нелогичные действия. Что касается, главных персонажей фильма, то они на пути к выздоровлению, хотя и самую малость подустали от хронической депрессии. Все персонажи замечательно вписываются в «пейзаж», описанный мной в «во-первых».
В-третьих, это насилие. Впрочем, насилие в произведении Стругацких «выглядит» страшнее и натуралистичнее, так оно там «у себя дома» в условиях суровых нравов средневековых реалий. А у Германа оно бессмысленное, глупое и никчемное и поэтому совсем не страшное. И воспринимается, скорее, как издевательство над книгой и ее читателями. Это к слову о германовском реализме.
В-четвертых, основной сюжет в книге Стругацких в теме попечительства высокоразвитых цивилизаций в лице землянина Антона (по арканарской легенде – дона Руматы Эсторского) и его немногочисленных сподвижников, занимающих влиятельные посты на планете для помощи в преодолении средневековых социальных кризисов и ужасов, по возможности, минимизировав свое вмешательство в местные дела. В фильме мы видим многочисленную толпу пьяниц, развлекающихся в условиях местного дурдома. Что к чему - не понятно.
В-пятых, это диалоги, сцены и образы. В диалогах слова – в основном как в книге. Только к чему их «здесь» «пристегнуть»? Вот Л. Ярмольник в образе Руматы шарахается из одного угла обозначающего его обитель в другой угол того же самого «сарая» обозначающего опочивальню короля. Повсюду толчея от невменяемых бормочущих персонажей без знаков отличий и какой-либо субординации, висящие бессмысленные предметы, квохчущий скот, столь же бессмысленная с точки зрения исторической реконструкции амуниция, одежда и доспехи. Какой-то трясущийся необъятный дон Рэба, какой-то странный барон де Пампа в глупой куртке на синтипоне, зачем-то вращающий на веревочке в таверне пародию на эспадон. А вот «камень»-визор прогрессоров у Руматы на лбу сильно напоминающий мужские гениталии. И т.д. и т.п. Уделять внимание всем глупостям из фильма нет никакого желания и смысла. Хочется лишь понять: зачем было ЭТО Герману, его супруге – как соавтору сценария и прочим причастным к фильму лицам? Зачем они, по всей видимости, совершенно умышленно сотворили, по-современному выражаясь, сей перфоманс в такой «форме»? Мне одному показалось, что этот фильм из разряда акций протеста скандально известного петербургского художника П. Павленского?
Создатели этого кино хотели кого-то впечатлить, «собрав» на черно-белой киноленте всю палитру своих собственных подсознательных фобий? По-моему, неудачно вышло. Впрочем, с мнениями профессиональных психиатров относительно данного вопроса я бы не без удовольствия ознакомился.
Ладно, попробуем принять версию некоторых кинокритиков и предположим, что Герман решил такой подборкой образов показать нам низменность и беспросветность человеческих пороков вне зависимости от уровня развития цивилизации. В таком разе, почему Герман выбрал объектом своих унылых навозных экстраполяций именно произведение братьев Стругацких? Сочинил бы что-то свое и куражился бы всласть. Причем тут Стругацкие? Посему лично я вижу «со своей колокольни» обычное глумление над книгой и столь же презренное, издевательское отношение к массовому зрителю, вне зависимости от знания книжного варианта. Зачем эти «пляски на костях» советской научной фантастики были Герману? Сложно сказать. Хотел бы сказать что-то «архиважное» своим западным коллегам по киноцеху языком артхауса - взял бы за основу что-то другое.
И все же в истории экранизации одноименного произведения Стругацких есть, как оказывается, немало интересного. Казалось бы, весь фильм и обстоятельства его выхода «кричат» о насмешке над Стругацкими и их творчестве. Да не все так линейно просто. Оказывается, еще в далеком 1968 году Герман работал над сценарием совместно с, как не удивительно, Борисом Стругацким. Однако, по причине некоторых обстоятельств советской цензуры имеющих, возможно, политическую подоплеку как то обычно бывало со многими советскими фильмами, со сценарием «Трудно быть богом» что-то не заладилось. Учитывая контекст и проблематику произведения и особенностей выхода советских фильмов это было вполне предсказуемо и ожидаемо. По странному совпадению, в этот же год Герман решает жениться, и далее уже работает над сценарием совместно со своей супругой Светланой. Но в течение последующего советского периода не спешат со сценарием. Далее, новейшая советская история показывает, что версию фильма выпускает лишь германский режиссер и продюсер Петер Фляйшман в 1989 году. Эта версия по оценкам многих была признана неудачной экранизацией книги. Работа над фильмом Герман возобновляет только на рубеже тысячелетий. Почитатели творчества Стругацких с нетерпением ждут выхода фильма. Сам Борис Стругацкий в одном из последних своих интервью заявляет что «заранее знает, что фильм получится замечательный и даже эпохальный», хотя и признает, что Герман по поводу создания фильма с ним «не советовался». И вот вам, пожалуйста, эпилог… .
Оба автора не сочли уместным, а возможно, попросту не смогли дожить до официальной экранизации. А жаль. Интерпретация Бориса Стругацкого относительно основ «эпохальности» детища своего советского товарища Германа была бы, по всей видимости, весьма любопытной.