Много споров вокруг фигуры Сталина. И тем более интересны мнения его современников. Вот, что говорил А.Толстой о нем, после написания романа "Петр 1"
«Я циник, — смеялся он, — мне на все наплевать! Я — простой смертный, который хочет жить, хорошо жить, и все тут. Мое литературное творчество? Мне и на него наплевать! Нужно писать пропагандистские пьесы? Черт с ним, я их напишу! Но только это не так легко, как можно подумать. Нужно склеивать столько различных нюансов! Я написал моего «Азефа», и он провалился в дыру. Я написал «Петра Первого», и он тоже попал в ту же западню. Пока я писал его, видите ли, «отец народов» пересмотрел историю России. Петр Великий стал без моего ведома «пролетарским царем» и прототипом нашего Иосифа! Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь я готовлю третью и, надеюсь, последнюю вариацию этой вещи, так как вторая вариация тоже не удовлетворила нашего Иосифа. Я уже вижу передо мной всех Иванов Грозных и прочих Распутиных реабилитированными, ставшими марксистами и прославленными. Мне наплевать! Эта гимнастика меня даже забавляет! Приходится действительно быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбург — все они акробаты. Но они — не графы! А я — граф, черт побери! И наша знать (чтоб ей лопнуть) сумела дать слишком мало акробатов! Понял? Моя доля очень трудна…»
«…Я спросил, что представляет собой «любимый отец народов»?
— Великий человек! — усмехнулся Толстой, — культурный, начитанный! Я как-то заговорил с ним о французской литературе, о «Трех мушкетерах». «Дюма отец или сын, был единственным писателем, которого я читал», — с гордостью заявил мне Иосиф. «А Виктора Гюго?», — спросил я. «Этого я не читал. Я предпочел ему Энгельса», — ответил отец народов.
— Но прочел ли он Энгельса, я не уверен, — добавил Толстой». (Ю. Аненков, «Дневники моих встреч», том второй, стр. 149. «Международное литературное содружество», США, 1966 г).