Болезнь
Стоять на полу было холодно: ноги ломило, руки покраснели, из носа потекло. Дело двигалось медленно: сколько малыш ни зачерпывал воду совком, она и не думала убывать. Малыш вспомнил: за родительской кроватью стоит большой тюк с одеждой, которой пока не нашлось места в шкафах. Славка хотел побежать в комнату, но не смог – ноги не слушались его, они пылали огнем и были тяжелы, будто чугунные. Дыхание тоже сделалось жарким, а весь окружающий мир окрасился в пурпурный цвет – словно смотришь через очки с красными стеклами.
В комнате, к счастью, было сухо. Славка ступил на палас – казалось, что он горячее раскаленной сковороды. Наверное, то же самое чувствовала Русалочка, когда впервые вышла на сушу. Часы били двенадцать – и Славка с трудом шагал в такт ударам.
Вот, наконец, и коробка с одеждой. Малыш попробовал нагрести побольше вещей, но попалась какая-то мелочь – Славкины колготки да майки. Они упорно валились из рук – и всего-то через пять шагов в судорожно сжатом кулаке малыша осталась только его старая распашонка, каким-то чудом попавшая в коробку при переезде. Тогда Славка придумал взять покрывала и шторы и уж с их помощью осушить океан, разлившийся по ванной и коридору.
Малыш стащил плед с родительской кровати. Плед был необычным – на нем красовался огромный леопард, забравшийся на ветку. Вот и край океана. Славка бросил плед на пол, и храбрый зверь утонул. Из-под воды его глаза глядели грустно и тускло, а когти и зубы уменьшились по крайней мере вдвое. Леопарда надо было спасать – вынимать из ледяного плена и затаскивать в ванну. От воды плед отяжелел, сделался совершено неподъемным. Малыш так намучился, что почти и не помнил, как плед с леопардом очутился в корыте, как ушла большая часть воды, как он носил и бросал в обмелевший океан шторы, полотенца, простыни, как росла в ванне гора впитавшего воду белья.
Он не слышал, как часы отступили на шаг после полудня, не помнил, как избавился от намокшей майки, как очутился в постели. Славка чувствовал только всепоглощающую боль в каждой клеточке организма, жажду – странно, вокруг было столько воды! — и озноб, бесконечный озноб, выматывающий, беспощадно отнимающий остатки сил. Он не мог бояться или жалеть себя – хотя знал, что умирает, не мог звать на помощь – кричать или плакать. Единственное, чего хотел малыш, — увидеть перед смертью маму или папу. Все, что он мог – еле слышно стонать. Вскоре Славка впал впал в забытье – тяжелое, тягучее, бесконечное. Иногда он приходил в себя – и удивлялся тому, что все еще жив, и мучился, не найдя взглядом родителей. Он горячо молил Боженьку: «Помоги! Помоги! Приведи папу и маму домой! Мне нужна помощь!», но, казалось, Господь не слышал малыша – маленькую песчинку в океане просящих людей.
Карлсон
Где-то далеко, на другом краю вселенной, били часы: бом! бом! бом! В горле все еще было жарко и дышалось тяжело и больно, но на лбу спасительным оазисом посреди раскаленной пустыни воцарилось прохладное влажное полотенце. Подле кровати сидела мама – или папа? — Славка слышал, как знакомо поскрипывает стул, чувствовал, как ему поправляют одеяло — подворачивают край под ноги, как он любил.
Малыш боялся открыть глаза – а вдруг это сон? — но ему невероятно хотелось прижать к щеке мамину теплую ладонь и поцеловать ее, и заплакать, уткнувшись в подол, и засмеяться от счастья. Славка, не размыкая век, дотронулся до маминой руки – она оказалась непривычно мясистой, с короткими широкими пальцами. Рука погладила его по щеке и поправила сползшее со лба полотенце – движения были нерешительны, словно на кровати лежал не Славка, а диковинная птица, которая в один миг может вспорхнуть и раствориться в небесах. Малыш растерялся: что происходит? где мама? и кто сидит на стуле? а вдруг на самом деле здесь никого нет, и ему все только чудится?
Страх одиночества был настолько силен, что Славка был рад любой живой душе – пусть даже и незнакомой. Малыш резко открыл глаза. Сначала он и не осознал, человек сидит перед ним или большая плюшевая игрушка в зеленых штанах на широкой лямке. Глаза не слушались – все плыло и качалось, как во время сильного шторма, наконец, Славка сосредоточился на большом красном банте на шее у странного гостя. Незнакомец встрепенулся, почувствовав на себе пристальный взгляд малыша, ласково погладил его по разметавшимся волосам и знакомым мультяшным голосом произнес:
- Ох, малыш-малыш!
Это было невероятно, но на стуле перед Славкиной кроватью сидел Карлсон! Так не бывает, но, честное слово, это был Карлсон – та же рыжая шевелюра, тот же пропеллер за спиной и кнопка на зеленой лямке.
Славка не испугался присутствия чужого человека в квартире – быть может, потому, что был крайне удивлен. Он даже на секунду даже забыл о том, что болен:
- Ты кто? Ты Карлсон, да? А я всегда говорил, что ты есть, а папа смеялся! Ты только не улетай, я тебя с ним познакомлю, он хороший, только придет вечером, но ведь ты подождешь? Постой-ка! — Славкин восторг сменился смятением. - А ты... настоящий?
- Ну ты даешь, малыш! – Карлсон немного обиделся. — Что значит «настоящий»? Настоящий, конечно! А какой же я еще могу, по-твоему, быть?
Ты мне лучше скажи, есть ли у вас… — Славка тут же принялся вспоминать, куда мама поставила варенье, но Карлсон спросил о другом, чем удивил малыша еще больше, — Скажи мне, дорогой друг, есть ли у вас лекарство от температуры?
- Вообще-то есть. В шкафу на кухне, оранжевая бутылочка. Только я открывать ее не умею – крепко завинчена. Но зачем оно тебе? Ты же ведь всегда лечился конфетами и вареньем – я в мультфильме видел.
- Лекарство нужно не мне, а тебе – ты же вон какой горячий, на твоем лбу блины можно печь. Ну или плюшки…
Гость пошел за лекарством, а малыш задумался: как же так могло получиться, что Карлсон попал к нему в квартиру – входная дверь закрыта на замок, а ключи есть только у родителей. Значит, либо все происходящее сейчас – сон, невероятно похожий на явь, за которым непременно последует пробуждение в одиночестве, либо он, Славка, от болезни сошел с ума. Думать об этом было страшно, и малыш закричал, что было мочи:
- Карлсон!
Он предчувствовал, что бездонная тишина – как это было утром, когда ему снился сон про охотника и конфету – вновь оглушит его, но сейчас все обошлось – гость тут же подбежал к нему, держа в одной руке ложку с лекарством, а в другой кружку с водой. Славка послушно проглотил сироп и тотчас спросил, спеша развеять сомнения:
- Карлсон, а как ты сюда попал?
Карлсон даже подпрыгнул от изумления:
- Ты что, не знаешь, как мы, Карлсоны, обычно приходим в гости? Видишь, у меня на штанах есть кнопка? А теперь посмотри внимательно сзади – что ты там видишь? – и повернулся к малышу спиной.
- Ой, у тебя есть пропеллер, а я позабыл об этом! Так ты, значит, прилетел через окно?
- Ну конечно же, малыш. Наконец-то ты догадался!
- Но ведь окно было закрыто, — Славке до конца не верилось, что все происходящее – не сон.
- Окно было закрыто. А вот балкон — открыт. Видишь, я от холода стучу зубами – у вас тут прямо морозильник какой-то. А ты и вовсе заболел.
- Нет, заболел я не только из-за открытого балкона. У меня тут целое приключение получилось морозильное. А балкон я забыл закрыть, когда ходил за древком для копья. Я тебе потом расскажу, когда температура уменьшится, — Славка чувствовал, что у него почти не осталось сил говорить. — Только ты не уходи, я очень тебя прошу. Может, покажешь мне, как ты летаешь? Правда, папа еще не приделал люстру, поэтому шалить тебе, наверное, будет скучно.
- Нет, малыш, — Карлсон грустно вздохнул, — пошалить у нас не получится. По правде сказать, я свое уже отлетал. Видишь, какой я стал старенький – пропеллер совсем не крутится. По правде говоря, живу я в соседней квартире. Я собирался вздремнуть после обеда, но услышал, как ты плачешь и зовешь папу и маму. Я понял, что с тобой случилась беда, и тебе срочно нужна моя помощь, и перелез со своего балкона на твой.
Славка представил, как Карлсон карабкается по обледеневшему балконному карнизу, и у него тотчас закружилась голова:
- Неужели ты не боялся упасть и разбиться?
- Боялся, конечно. Но еще больше я боялся, что не успею тебе помочь.
Славке хотелось спать, но он не мог позволить себе хотя бы на мгновение закрыть глаза – вдруг сказка оборвется? И он, превозмогая себя, расспрашивал гостя о его жизни, о работе, о родных и рассказывал о себе и о первом, полученном им сегодня, жестоком уроке одиночества.
Оказалось, Карлсон много лет проработал актером в детском театре – играл там самого себя. А потом стал стареньким, и его выгнали на пенсию, а на его место нашли Карлсона помоложе. Его жена тоже нашла Карлсона помоложе, только не актера, а бизнесмена. Так Карлсон остался совершенно один – его бросили даже собственные дети: они давно выросли и забыли о стареньком папе. От прежней счастливой жизни у Карлсона остался только толстый поролоновый костюм с погнутым пропеллером.
Славке было безумно жаль своего нового друга, а Карлсону жаль малыша, и это взаимное сочувствие было лучшим лекарством для двух расколотых одиночеством душ. Славка внимательно слушал его и благодарил Бога – за то, что он оказался неравнодушен к ним обоим, за то, что придумал, как исцелить две израненные души, за то, что подарил каждому из них настоящего друга.
Окончание следует