Изба наполнялась колыбельной. Мама лежала в обнимку с младенцем, укутав его в шерстяное. Печь не топила, и горела одна маленькая свеча, но они друг друга согревали. Пока он засыпал, сладко щебеча, мама пробовала представить - каким он вырастет человеком и как сложится его жизнь. Мама понимала, что сейчас это всего лишь мечты. Будущее было подобно ночному окну, занесенному метелью - напротив их кровати. Шла война. Женщина старалась, чтобы малыш поскорее заснул. Она сама стремилась уйти в морфеево царство. Завтра обязательно наступит мир: мужчины придут с фронтов; в дома вернется счастье; и жизнь вернется на круги своя.
***
Перед мамой стояли двое во вражеской форме. Один держал малыша за ножки вниз головой. Второй наставил на женщину оружие и неистово кричал. Они требовали и повторяли одно и то же. Хотя их язык был ей чужд, она знала, что им нужно. Она понимала, что, иначе, они угрожали принести ее малышу вред. И главное, что их приказ был не сложен - даже очень прост; она легко могла выполнить его. Тогда бы они ушли и оставили дом в покое, прекратили страдания ее малыша. Но она отказывалась. Не спуская глаз с нагого посиневшего тельца и красной от рыданий головки, она отказывалась. Лишь ее глаза, в слезах, молили о пощаде. Какая мать позволит истязать своего ребенка? Никакая - ведь это преступление перед самим собой и богом. Как можно не пошевелить даже пальцем ради того, кому еще недавно отдавал всю любовь и всю себя? Может быть, он и не дорог ей вовсе?
Лишь только эта мысль промелькнула в голове у мамы, и она собралась хоть что-то сделать, как тот - держащий малыша за ножки - размахнулся и ударил им по холодной печи. Головка разбилась на осколки. Двое вытерлись полотенцами - висевшими рядом -и вышли. Спустя пять минут - дождавшись, что они уйдут - в полу отодвинули крышку...
***
Вот, что произошло. Когда мама с сыном уже почти уснули, в избу постучались. За дверью послышались приглушенные мужские голоса:
— Свет! Здесь кто-то живет! Это наш шанс!
Она с усилием поднялась и отворила. На пороге стояло несколько мужчин в рваном тряпье. Они еле переводили дух. В глазах, вытаращенных на нее, страх перемежался с борьбой за жизнь.
— Пусти, Матушка! Удрали от фашистского конвоя пленных. Те нас чуть не пристрелили, но мы убежали. Мы скрылись, но те нас ищут... Спаси нас, родная!
Она спрятала их в подвале. Когда они спускались - посоветовали ей спрятать ребенка. Но в дверь ворвались, когда она как раз взяла его, чтобы унести.
***
...Мужчины выбрались. Они увидели маму на коленях, лицом к распахнутой двери. Метель пробивалась внутрь. Один из них поторопился запереть дом. Другой - умолявший тогда ее их пустить, обогрел большой мягкой рукой холодное - как камень - плечо.
— Ты сделала это для будущего детей, слышишь? Ты подарила им шанс на жизнь! И мы сбережем его...
Спасенные мужчины больше не видели эту избу, с тусклым светом в окнах. Она осталась где-то на забытой опушке - далеко-далеко в памяти. Им редко приходилось вспоминать: они отстаивали Курск, бились за Польшу, освобождали Прагу, брали Берлин.
