Жизнь исчисляется мгновениями, которые хочется остановить. Коби Брайант и есть это мгновение. Остановившееся мгновение. Бог дал ему все. Сначала – недуг, который он преодолел на пути к своей мечте. Он дал ему кумира, хоть и не должен был этого делать. Так или иначе, но Его Воздушество наложил неизгладимый отпечаток на всю карьеру, да что там карьеру – на всю жизнь Коби. Он дал ему неуемный, экстравагантный, нездешний талант, благодаря которому Брайант стал в один ряд со своим учителем Джорданом. А вместе с талантом – и одержимость. Одержимость игрой, спортом, победами. Двадцать лет в НБА, отмерянные Брайанту, превратили его в икону, а этот вид спорта – в стиль жизни. Великий Майкл так и останется великим, но последнее поколение будет носить часы и кроссовки так, как делал это Коби. А еще Творец сделал его настоящим, не искусственным, и не глянцевым. Он спорил с партнерами и соперниками, дрался, когда не хватало слов, падал, когда не хватало сил. Но всегда поднимался и
Жизнь исчисляется мгновениями, которые хочется остановить. Коби Брайант и есть это мгновение. Остановившееся мгновение.
Бог дал ему все. Сначала – недуг, который он преодолел на пути к своей мечте. Он дал ему кумира, хоть и не должен был этого делать. Так или иначе, но Его Воздушество наложил неизгладимый отпечаток на всю карьеру, да что там карьеру – на всю жизнь Коби.
Он дал ему неуемный, экстравагантный, нездешний талант, благодаря которому Брайант стал в один ряд со своим учителем Джорданом. А вместе с талантом – и одержимость. Одержимость игрой, спортом, победами. Двадцать лет в НБА, отмерянные Брайанту, превратили его в икону, а этот вид спорта – в стиль жизни. Великий Майкл так и останется великим, но последнее поколение будет носить часы и кроссовки так, как делал это Коби.
А еще Творец сделал его настоящим, не искусственным, и не глянцевым. Он спорил с партнерами и соперниками, дрался, когда не хватало слов, падал, когда не хватало сил. Но всегда поднимался и продолжал. Играть, побеждать, жить. «Жизнь коротка, поэтому спеши сделать все, что хочешь», - примерно так он сказал когда-то. Словно о себе. Словно чувствовал что-то.
Поэтому, наверное, и спешил жить. И вопреки, и во благо. Он тренировался до колик и обмороков, оставляя на сон пару часов. Он не боялся выходить на площадку с незалеченными травмами. Он ломал руки, травмировал колени, ему изуродовали нос, но он все равно возвращался в игру. Потому что без него она была несостоявшейся, неполной. Как и он без нее. Коби все время доказывал кому-то что-то, выводя из себя и тренеров, и болельщиков. Он мог себе позволить безумство и взбалмошность. Мог выгнать из своей команды и наставника, и коллегу. Он не очень разбирался в людях, вокруг него всегда крутились сомнительные субъекты. Он не очень разбирался в женщинах, хотя все равно нашел ту, которую долго искал. Бог дал Коби страсть, граничащую с гением и безумством – именно этим он нравился всем тем, кто был рядом с ним. И всем нам, кто его хоть раз видел на паркете. Наряду с неравнодушием весь этот его набор качеств казался почти нереальным, взрывным, сумасшедшим.
Бог дал ему даже счастье. Ради этого он на время порвал с родителями. Он очень любил свою жену Ванессу, свою дочь Джианну, которую он хотел видеть профессиональной баскетболисткой.
