Невыносимая сладость бытия.
Фиалковое варенье медленно сползало по левой ноге. Оно делало это весьма неторопливо. В конце концов, куда спешить фиалковому варенью? Разве что у них была бы большая любовь с этим старым паркетом, тогда бы стоило поторопиться ему навстречу. С другой стороны, если уж думать в таком ключе и допустить вероятность такой странной любви, то можно фантазировать до конца и представлять варенье своенравной барышней, которая просто вздумала проучить ухажера и намеренно задержаться. А вот если совсем сойти с ума и предположить...
ДЗЫНЬ!
Дверной звонок вырвал меня из моих тягучих размышлений.
Нельзя шевелиться.
ДЗЫНЬ!
До встречи с паркетом осталось немного, всего-то с десяток сантиметров.
ДЗЫНЬ!
Должен же паркет дождаться. Щиколотка. Финишная прямая.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
УРА! Смачная капля впечаталась в паркет. Свидание состоялось!
Можно было проследовать к навязчивому источнику шума.
А варенье по ходу моего передвижения уже вело беспорядочную половую жизнь: паркетом оно не ограничилось, проникнув в щели меж мраморных плит, затем оставило часть себя в чаще ковролина и окончательно распласталось на плетёном коврике прихожей.
«Вот же фиалковая шл*шка!» — сверкнула ехидная мысль и пощекотала своей абсурдностью моё сознание так, что мне аж всхрюкнулось от смеха.
ДЗЫЫЫЫНЬ!
Ну нет, это уже наглость. Мне всё равно, кто там. Есть дела и поважнее.
И вот я снова у полки, гипнотизирую взглядом банку имбирного джема. На моих часах май. Я осторожно беру её. Имбирное золото насквозь пронзают лучи солнца из окна. И мне думается, что у этого джема любовь с весенним газоном, но их разлучили. Откручиваю крышку. И у них не так много возможностей быть ближе. Сажусь на подоконник и свешиваю ноги на улицу, радуясь, что моя больная фантазия не является достоянием общественности. Я — мост любви. По крайней мере, мне забавно так думать. Переворачиваю банку и выливаю джем на правую ногу.