– Николай, скажите, пожалуйста, кем был придуман финал в «Пиковой даме»? Это было в либретто или это воля балетмейстера?
– Я никогда не мечтал об этой роли. Вообще мое любимое литературное произведение – это «Евгений Онегин», и если бы я когда-то хотел что-либо исполнить, то я хотел исполнить Онегина. И вдруг возникает такой слух, что в Большой театр должен приехать французский балетмейстер Ролан Пети и собирается ставить «Пиковую даму», но он поставил условие, что если он не найдет Германна, то спектакля не будет. И тут я подумал, вот она – «Пиковая дама».
У Ролана Пети было так, что я делал, делал, делал, делал, до момента, пока не настала спальня графини. А я все время ходил с повестью Пушкина, я все время ее перечитывал. И когда он мне сказал: «Вот сейчас вы достаете пистолет...», я сказал: «Нет, я сейчас не достаю пистолет», он мне говорит: «Как?», я говорю: «Ну вот так».
Я ему говорю: «Вы поймите, Пушкин православный, а в православии наказание не смерть, смерть – это облегчение, а вот лишение рассудка – это самая высокая степень наказания. Вы встанете и уедете во Францию, вы гениальный балетмейстер, а я-то останусь и русские мне этого не простят».
Он психанул и ушел, с криками, что нигде не бывает проблем, кроме как с русскими артистами, что только Нуреев и Барышников позволяли с ним ругаться и вот еще и Цискаридзе. Ассистенты сидели прикрывшись руками, потому что ему никто не перечил. И вдруг он на следующий день пришел и сказал, что он ночью перечитал повесть и что я абсолютно прав. Он меня поблагодарил за то, что я был настойчив в этом, и поставил, как написано у Александра Сергеевича.
Вообще, на самом деле, если смотреть этот спектакль с текстом, вы увидите, что все что касательно моей роли, роли Лизы и роли графини, под каждым движением есть слово Александра Сергеевича. Мы без этого, все втроем, не работали.
– А это правда, что вы в каком-то крошечном возрасте увидели открытку Большого театра, ткнули пальцем и сказали: «Я здесь буду работать»?
– Это правда, но это был не крошечный возраст. Мне понравилось восемь колонн и квадрига, на меня это произвело впечатление и я понял, что я буду здесь.
– Мы с интересом узнали, что вы в детстве боялись двух вещей, двух аспектов: зубного врача и парикмахера. Было такое?
– Я не любил зубного врача, потому что эта бормашина страшная. А парикмахерская, потому что мама работала педагогом и она считала, что дети это самые наблюдательные существа, они гораздо больше замечают, нежели взрослые, и три раза в неделю она ходила в парикмахерскую, делала прическу, маникюр, педикюр. А в воскресенье – это было по-крупному, когда меня не с кем было оставить, если так бывало, меня приводили в этот салон красоты и пока мама не проходила весь этот круг... А меня быстро стригли и я сидел.
– А вы грузинский язык знаете?
– Да, конечно, меня мама заставила выучить. Я совершенно спокойно разговариваю, просто, так как в моей жизни русский язык главный, я на грузинском говорю с акцентом и всем носителям грузинского языка понятно, даже если я говорю хорошо. Я дословно русские фразы перевожу. Так тоже можно сказать на грузинском языке, там нет таких правил, что надо сначала поставить подлежащее, а потом сказуемое, но им понятно, что я перевожу русский текст, быстро причем перевожу...