Любимец мой рос очень ласковым, озорным, любознательным и прыгучим.
Стояла у меня в комнате железная штанга, обмотанная верёвкой, с двумя полочками высотой от пола до потолка. Нолик взлетал туда ласточкой и по вечерам любил сидеть на «втором этаже». А ещё иногда крепко-крепко засыпал и ночью, не желая спускаться вниз привычным способом, просто прыгал мне на живот! Было весело, конечно. Позже мы выяснили, что он не боялся ничего — кроме машин… Представляете, этот хитрец даже умудрялся делать вид, что задыхается в машине! Именно делал вид — и, конечно, прекрасно этим пользовался.
Так вот, продолжаю про штангу. Бегает Нолик по квартире, резвится, взлетает на верхнюю полочку… и вдруг всё это сооружение с грохотом падает на пол — аккурат рядом со мной, чудом не задев! Раскрутились гайки… Перепугались все.
Какое-то время эта штанга так и лежала поперёк комнаты, потом её убрали. А к трассе-то котейка привык…
Влетает очередной раз в комнату и прямиком к привычному месту. Прыжок вверх — в воздух! Аж завис на секунду от изумления и приземлился неловко. Смотрит на меня: «Что такое?! Почему не вернули на место?!!» Возмущение было очень явным.
Арнольд вырос разговорчивым. Я научила его нескольким трюкам, в числе которых была команда «Спой длинную песню!». Пел на все лады. Действительно долго. На одном дыхании. Вариации:
— Мя-аур-ра-мя!
— Аррр-мяррр-ууум!
И так далее.
А я научилась, можно сказать, его пародировать, повторяя за котом в той же тональности. Правда, очень удивлялась, поскольку всегда считала, что мне медведь на ухо наступил. И ведь отвечал, поддерживал разговор — даже просто так, не за лакомство!
Вся семья у Арнольда была разделена на разный «функционал». Я — для игр и сна. Мама — главная по кормлению. Папа — для ношения на ручках и чесания за ушком. Любил, конечно, всех, всем мурчал — заливисто и подолгу.
Продолжение следует!