Календарь трепетно перебирал листочки, как модница оборки нового платья. Иногда отрывался. Хмурился и смотрел в лысое поле. Поле тоже взирало с укоризной, страдая от стыда. Трава давно сошла, обнажив голое бугристое тело. Елки на краю леса посмеивались. А прикрыться не получалась – скудный слой снега если и выпадал, то его тут же либо сносило озорными крыльями ветра, либо, вовсе, все таяло, впитываясь в разбухшую землю.
Небо недовольно и зябко куталось в серые облака, не пуская солнце.
В домике на краю леса пахло имбирем, чаем и карантином. Болели через одного: Весна и Зима лежали на кушетках в большой гостиной, Лето, в цветастом фартуке на растаманскую футболку, суетился между плитой и болезными, разбавляя питье и пытаясь сосватать кашу.
Весна через силу запихивала в себя комковатое проявление любви и заботы. Зима морщила нос и демонстративно не разговаривала с братом. Лето извелся и испереживался. Даже попробовал изобразить в качестве извинений пирог, с яблоками, который девушка очень любила. Закоптил кухню, сжег форму для выпечки и… отказался от идеи. Красноречивый взгляд Весны поспособствовал. Кричать и возмущаться она не могла по простой причине – горло и без того болело. А все от сырости.
– Кого мог, построил, кого не смог – расстроил, – Осень вошел, хлопнув входной дверью, встряхнул куртку, добавив интерьеру мокрые пятна и брызги. – Устал. Что на обед, дорогая?
– Зуботычина, – огрызнулся Лето.
– М, с макаронами или с картошкой? – невозмутимо уточнил рыжий. – Между прочим, я пашу второй сезон подряд. А если вдуматься, то и третий. Так что твой святой долг – кормить оставшегося в строю бойца.
– Я тоже в строю, – возмутился Лето, вытаскивая из холодильника большую кастрюлю.
– Да, но лучше строй что-нибудь из продуктов.
Осень ядовито хмыкнул и отправился мыть руки.
Когда Зима приболела, то никто не ждал никаких катастроф и аномалий. Девушка обычно схватывала простуду в середине ноября и могла до января маяться насморком. Погода нервно дергалась, отвечая на капризы хозяйки сезона. Столбик термометра нервно икал от ноля к легкому минусу и обратно, жалобно куксился, покрываясь ледяной коркой от мокрого снега, и вздыхал. Ветер носился со свирелью по полям и лесам с диким гиканьем: столько друзей одновременно. И Дождь кутался в мокрый плащ и снежные кролики прыгали по веткам, играли в догонялки.
Вот с живностью Зимы и приключилась трагедия у... Лета. Весна держала птичек. Маленьких пузатых пернатых, которые частенько сопровождали ее в инспекциях по всяким захолустьям и не очень. Каждый истошно вопящий на солнце комок нес маленькую частичку самой весны. У Осени в любимцах ходили гончие – поджарые черно-палевые псы с длинными лапами, вытянутыми мордами и меняющими цвет глазами. А у Лето не было никого. То есть животные в принципе любили веселого расхристанного блондина, который под шумок мог залечь в стогу играть на свирели весь день напролет. Даже солнышко замирало, плавя воздух, чтобы послушать веселые переливы. Кого-то разводить и ухаживать вечный раздолбай был просто не способен.
Так вот, когда Зима заболела, Весна свалилась следом, на братьев легло и хозяйство, и смена сезона. Осень пока справлялся с последним, смешивая дикий коктейль из оттепелей, снега и дождя. Приходилось сдерживать обалдевшие от такой свистопляски деревья и травы, чтоб не начали расти с перепуга, поэтому ежедневно Осень нагонял низкие облака, укрывая плотно солнце. Последнее обижалось, лишь изредка балуясь лучами после самого рассвета.
Лето гордо заявил, что вести хозяйство – это раз плюнуть и отправился кормить подопечных. Гончие сами отобрали шмат мяса, раздербанили на всю стаю и, сыто порыкивая, завалились спать. Птички радостно галдели, пока блондин щедрой рукой рассыпал им зерно, а потом так же старательно обгадили его с ног до головы – оказалось, он перепутал мешки, и зерно пошло не туда. Рвения и чистой одежды у Лета поубавилось, но он пошел к загону. Кролики сломали систему.
Лето так усилился пушистым крохотным – не больше ладони – комочкам пуха с глазками, что совсем забыл об осторожности и не закрыл дверь. Кролики прочно разделились на два фронта: одни отвлекали, вторые взяли задние лапки в передние и дали деру. Когда Лето опомнился, в клетке осталось не больше десятка. Зима истерила неделю. Блондин долго извинялся, посыпал голову пеплом. Даже ляпнул, что кролики же быстро размножаются, надо просто немного потерпеть.
Осень предложил Лету поучаствовать в процессе, чем добил брата окончательно. Итог оказался плачевным: кролики лупили черные глаза-бусины и не особо увеличивали поголовье. То ли не хотели размножаться под пристальным вниманием – Лето ежедневно приходил и пересчитывал – то ли им чего-то не хватало. Снега лес и поле не дождались.
После сытного обеда, Осень счастливо вздохнул, похлопал себя по животу и поманил брата за собой. Весна подозрительно зашипела им в след, Зима задремала.
Возле снежного загона стоял большой мешок. В нем что-то увлечено копошилось и попискивало. Рыжий распустил горловину, сунул руку и, как фокусник, с радостным «ап!» вытащил из мешка за уши пушистое, четверолапое и ушастое. Кролик скорбно вилял опупочком хвоста и перебирал лапками.
– Вот, держи, – Осень сунул комок Лету.
– Спасибо, – проворчал тот.
– Пожалуйста, глядишь, так размножатся.
– Что? – округлил голубые глаза блондин.
– У тебя остались только самочки, – рыжий похабно ухмыльнулся. – Вот их ты несправедливо третировал, пытаясь подвигнуть размножиться почкованием.
Лето горестно застонал.
В мешке оказался еще пяток счастливых самцов. Выпущенные в загон, они устроили форменное пое… побоище. Визг и топот слышны были еще неделю. Зато вскоре поголовье заметно прибавило.
Поле судорожно прикрывалось пушистым снеговым покрывалом, маскируя залысины. А ехидные елки, подбоченясь, примеряли пуховые снежные платки. Ветер играл с гончими, гончие гоняли по полям снежных кроликов.
Зима, подувшись еще немного, Лето все же простила. Ну что взять с него… такого.