Николай Бердяев, дореволюционный российский философ утверждал, что у России – женская душа. Для подобного утверждения у него были и антропологические и исторические причины.
Первый фактор – древнее представление о землях страны, её пастбищах, как о плодородной субстанции, которая дает пищу и кров, но получает от нас скорее страдания из-за того, что мы делаем.
В частности, это можно заметить в понимании русских крестьян, которые испытывали большое почтение перед матерью землей, хотя отчасти это было связано и с русскими аристократами, которые иногда транслировали этот материнский образ нации.
Тем не менее, до XIX века русский народ скорее олицетворялся дворянскими слугами, боярами и царями – мужской силой в активных её проявлениях.
Все эти люди скорее воспринимали свою империю как вязку, пассивную ретроградную материю, по которой некомфортно было передвигаться.
На контрасте же дом Романовых можно назвать скорее кораблем, который плыл по хоть и богатому, но смутному и опасному океану русского народа.
А Петр Великий и его потомки вообще называли русскую земли «Отечество».
Изменения в этих представлениях начались в середине XIX века, вместе с развитием среднего русского класса. Его влияние на ситуацию подкреплено влиянием царской аристократии, и вместе они стремились к воссоединению с крестьянским «фундаментом» русской цивилизации.
В тот период фигура России в женском обличье начала возвышаться, и патриотическая лояльность обратилась на образ «Матушки-России». Матушки, которая рожает, растит, кормит и заботиться о своих детях.
И уже к моменту Первой мировой войны Родина-Мать полностью сформировалась в качестве всеобъемлющего патриотического символа.
Плакат «Родина-мать зовет» – буквально самая яркая демонстрация этого факта.