Эльвира Хамматова
С самого детства ненавидела лето.
Мы - две сестры и брат, выросли в пригороде, у родителей большой участок в 28 соток. Из них 22 сотки традиционно под картофелем, остальные - под грядки с теплицами. И это не считая курятника, пасеки на 40 ульев. Работай не хочу.
Чуть снег сошел - начинается трудовой сезон. Копать, сажать, полоть, окучивать, прореживать, поливать - глаголы, от которых у меня до сих пор сводит зубы, и ноет спина.
Выросли мы, разъехались кто куда. А родительский огород никуда не делся. Чуть снег сойдет - звонят родители, и тактично напоминают, что пора браться за шанцевый инструмент.
Каждое лето для нас - не лето, а нескончаемый трудовой лагерь. В будни мы на работах, в выходные - кверху задом на родительских сотках. Родители обижаются, если отпуск берешь не летом. Если на моря соберешься с семьей - упрекают, мол, чего там не видели, вот же деревня - и речка, и солнце, и природа.
Только речку и природу не видим ни мы, ни наши дети, а солнце сжигает только наши согбенные спины на бескрайних бороздах и грядках.
Вообщем, приехали мы как-то семьями в деревню ранней весной, и я гневно стукнула кулаком по столу.
"Мы кроме картошки с овощами еще много чего едим, давайте уж тогда полное феодальное хозяйство сделаем. Будем и свинок и коров держать, и пшеницу растить, да хлеб печь; потом и ткацким делом займемся - одежду себе шить будем; а там и гончарное, и кузнечное дело освоим", - пламенно начала я.
Послышались жиденькие неуверенные аплодисменты от приезжих.
Старшая сестра, недовольная "летним рабством", революцию поддержала: "Вы себя не жалеете! Ладно мы - молодые еще. Вас ведь надолго не хватит, ежели так пахать будете. А картошку с овощами, и мясо мы сами себе купим. Зря что-ли работаем?"
Окончательно осмелев, заговорил старший брат: "Мы сюда приезжаем вас проведать, пообщаться. А не колорадов собирать, с ведрами да лейками с утра до ночи носиться. Оставьте участок, сколько надо, для своих нужд и потребностей. Остальное хоть клевером, хоть соснами засадите. Надоело, что волком вой."
Родители приникли. День думали, ночь думали. На следующий день робко предложили: "Давайте хучь один сезон поработаем по-старому, а со следующего года - так уж и быть, секвестируем угодья".
Услышав твердое и четкое троекратное "Нет", сдались. Стали мы думать, как поступим с сотками.
Дружно засадили часть поля плодовыми деревьями, часть засеяли медоносами, на оставшейся земле сделали площадку для детей с газоном. Оставили две теплицы и две сотки под грядки. Чтобы косточки было где размять, и в сезон свежую зелень пощипывать.
Так прошел год.
Наступила весна. На майские традиционно все собираемся в деревне у родителей.
Уже на подъезде к деревне замечаем - множество людей на огромных огородах картошку сажают, грядки копают. Ехидно переглядываемся - нам такое уже не грозит.
Подъезжаем - родители у соседей, старикам помогают картошку посадить.
И так весь сезон. Как не приедем, их все нет дома - чуть утро, по соседям помогать разбегаются - кому прополоть-окучить, кому грядки полить, кому в хозяйстве что приладить. А там вокруг одни старики живут, всем помощь требуется.
Стала я их отчитывать, мол, себя не бережете, не для того ведь поле деревьями да травой засадили! И так разошлась, что в сердцах бросила: "Лучше бы уж свой огород копали, для себя бы работали!"
Папа жалобно: "Ну ведь одни немощные старики остались вокруг. А своего огорода нет - так мне теперь на завалинке чтоль сидеть, загорать?"
Подумала я, и поняла, что все-таки не зря мы плантации сократили. Своих теперь нет, зато немощным помогают. Все равно не отучить наших стариков от тяжелой работы, а от желания помогать ближнему - тем более.