Песенку 19-го века "Очи черные" в России традиционно считают цыганской. На Западе этот романс хорошо известен и популярен, но числится чуть ли не русским народным. Все это заблуждение. Музыку написал немец Флориан Герман, а стихи - украинский (правда, по-русски) поэт Евгений Гребинка.
В начале 20-го века песня вырвалась на мировой простор. Я же ее впервые услышал в 14 лет, на рубеже 60-х годов, при странных обстоятельствах. Это была обычная случайность. Но сыграла она в моей жизни очень важную роль.
...Радио я начал слушать лет с пяти, когда телевидение было на всю страну только в Москве и Подмосковье, да и то - одна программа всего несколько часов в день.
Телевизор, с экраном величиной с папиросную пачку, стоил по тем зарплатам баснословно дорого и являлся редкостью. Зато громкоговоритель и проводное радио были, фактически, в каждом доме и вещали почти круглые сутки.
Музыку я игнорировал, включая пионерские песни. Слушал детские передачи и радиоспектакли. Конечно, наиболее известные советские эстрадные номера я знал. Но не любил, особенно тексты. До сей поры не знаю толком содержание большинства советских песен. Только "теги", да и то неверно.
Жил я в те годы в далекой южной республике, в ее столице. Продвинутая местная интеллигенция старалась не отставать от Москвы, Ленинграда, Прибалтики... Но вся эта культурная жизнь из-за моего малолетства проходила мимо.
Тем временем, в нашем дворе у соседского отчима появился магнитофон - огромный тяжелый ящик с огромными дисками с пленкой. Магнитофон, как таковой, не был для меня диковинкой (видимо, показывали в фильмах про Америку). Но музыка, которая звучала с этого магнитофона, сразу зачаровала меня. Это был настоящий джаз, неслыханный мной нигде и никогда ранее.
Первым на магнитофонной бобине играл никто иной, как Луи Армстронг. И исполнял он со своими ребятами именно "Очи черные". Когда хозяин магнитофона сообщил мне, что это русская цыганская мелодия, я не поверил. Да и как можно было поверить после концертов Всесоюзного радио по громкоговорителю.
На бобине было еще немало номеров джаза и зарубежной эстрады тех лет. Однако самое сильное впечатление было от Луи.
Как справедливо заметил один американский джазовый критик: "Луи Армстронг родился гением, и в этом смысле нам всем очень повезло".
Я влюбился в джаз раз и навсегда. Какие-то вибрации в моей душе были созвучны этой музыке. Уже гораздо позже я прочитал в автобиографической книге известного советского саксофониста Алексея Козлова рассуждения на эту тему. Он сетует, что много времени в своей жизни посвятил пропаганде джаза, стараясь привести к этой музыке тех, кто джаз отрицал. Все попытки были бесплодны. С любовью к джазу нужно родиться, чтобы при первой же встрече узнать свою любовь.