Сознание уходило, и где-то издалека слышался надрывный крик Сереги, единственного друга, которому, еще можно было доверять.
- Соберись, Шторм! Вставай, вставай же! Этот бугай сейчас тебя прикончит!
Сил на борьбу уже не осталось, тело болело нещадно, будто бы от столкновения с асфальтовым катком, но стать очередной жертвой самоуверенного человека-зверя Рика, Макс уж точно не хотел. Он был горд, честолюбив, иногда это качество характера мешало ему… иногда спасало.
- Ну, уж нет! – на последнем дыхании прошипел Макс, перехватывая завершающий короткий удар, посланный пудовым кулаком прямо в висок лежащего. Неожиданно вспомнив новую технику, которой совсем недавно научился у одного из тибетских монахов, пропагандирующих смешанные боевые искусства, Макс перевернулся против часовой, в сторону Рика, как еж, при этом сумев совершить мастерский захват, да так быстро неожиданно, что Стар свалился, как мешок с картошкой, и теперь сам оказался на правах жертвы.
- Так кто тут говорил за прощания с жизнью, а? – выдохнул Макс и еще сильнее зажал голову Рика, тот покраснел, захрипел от напряжения и блока, перекрывающего ему кислород.
Макс обернулся к сходящей с ума толпе, бросил взгляд на организатора боев, Фирсова.
- Молодчина, Шторм, - крикнул довольный Фирсов, он любил, когда битва проходит так ожесточенно, когда силы противников равны. – А теперь закончи с ним и свободен.
Макс перевел недоуменный взгляд на толпу, но по раскрасневшимся, перекошенным недобрыми страстями лицам он прочитал то же желание. Все жаждали крови, лишь за исключением единиц, которые пришли сюда чисто из спортивного интереса и ради острых эмоций, которых вряд ли получишь на обычных соревнованиях. Но Макс не был зверем. В нем еще дотлевали человеческие чувства.
- Я вышиб его из седла, - сурово ответил Макс. Повернувшись к совсем уже никакому Рику он прошипел: - Поднимай руку, иначе тебе действительно будет худо, - никакой реакции, - ах, ты же по-русски не понимаешь… Lift your arm! Your game came over*, - быстро переключился он на английский, который выучил в совершенстве еще в школе, когда отец возил его по заграничным турам, думая сделать из него свое достойное продолжение. Достойного продолжения не получилось, у Макса не наблюдалось торговой жилки, отчего отец почти что отказался от сына, считая его эдаким отщепенцем, ничтожеством, не стоящим внимания. Отец всегда был типичным предпринимателем до мозга костей, который во всем руководствовался вопросами объема быстрой прибыли и потенциальной прибыли. Макс был совсем из другого теста.
Рик нервно дернулся, но из смертельной хватки Шторма не смог вывернуться еще никто, за что в узких кругах его прозвали Бульдогом. Штормом – по фамилии и буйному нраву, Бульдогом – за технические навыки.
- Okay. You… well done…*
Скрепя сердце, признав свое поражение, Рик поднял руку, что значило прошение милости. Но толпа заревела пуще прежнего. Хлеба и зрелищ… этого требовал древний Рим… который спустя время пал от своей же моральной слабости. Этого требует и современный мир, который уже встал на колени, подкошенный жестокостью, глупостью, бессмысленностью бытия.
- Шторм, я тебе ясно сказал, прикончи его. Народ требует. И хватит накалять атмосферу, иначе попросту не увидишь своих денег.
Макс резко повернулся в сторону Фирсова, который как всегда поигрывал браслетом и немигающим взглядом коршуна смотрел на него. Как Макса это раздражало! И эти слова… они раздражали еще больше. Да, он пришел сюда только ради того, чтобы заработать эти проклятые тысячи долларов. Он заработал их в честном бою, и, если Рик то и дело применял запрещенные во всем мире приемы, которые при худшем раскладе могли попросту убить, то Макс дрался так, чтобы после совесть не напоминала о содеянном. И теперь ему говорят, что если он не добьет противника, все труды пойдут прахом!
- Да, пошел ты! – бросил Шторм Фирсову и отпустил Рика. Тот, не поверив своей удаче, бросился в сторону от места своего позора, усиленно растирая затекшую шею. Он уже успел попрощаться с жизнью.
- Freak… I would put an end to you… But… thanks…*
Макс ловко пролез сквозь веревки ринга и, не желая смотреть на перекошенные лица кричащих что-то нечленораздельное, яростное, пошел в раздевалку. Ему нужно было прийти в себя. После боя, после стычки с Фирсовым и принять какое-то решение.
Морщась от боли, Макс смывал кровоподтеки с лица. Наконец, вода перестала окрашиваться в алый цвет, и он вытерся, взглянув в небольшое круглое зеркало, висящее на стене. В зеркале отразилось изможденное непростым днем, но красивое, даже очень красивое лицо. Четко очерченные линии, высокие скулы, мужественный подбородок, темно-синие глаза с каким-то колдовским, волчьим выражением, прежде в них таилась насмешка, теперь – усталость и печаль. Если бы не пара тройка пересекающих все лицо ссадин, да не опухлость от фингалов, то хоть на обложку журнала. Но, разумеется, такой путь был бы более чем позорным для Шторма, он презирал мужчин, которые подобно самовлюбленным девушкам строят рожицы перед объективами фотокамер.
Настоящему мужчине место в армии, или, по крайней мере, на ринге, на защите своей семьи, если таковая есть. У Шторма семьи не было, да он пока и не был готов к такой ответственности, и девушки такой, с которой хотелось бы идти рука об руку сквозь года, он не встретил, поэтому всю энергию выкладывал на ринге, неплохо зарабатывая при этом… во всяком случае раньше зарабатывал, пока Фирсов, зачем-то не изменил условия.