Я с первого мгновения понимала, что я в реанимации. Когда меня разбудили, или я сама проснулась, то все понимала, что от меня требуют. Мне нужно было глубоко вздохнуть и выпустить трубку искусственной вентиляции легких изо рта.
-Проснись! Ты можешь дышать сама! Слушай меня! - вот такие команды мне давала моя врач-реаниматор. Как жаль, что я не помню как её зовут. Так стыдно, но я не помню...
Очнулась я в реанимационном отделении Института хирургии имени А.В. Вишневского в Москве.
Я открыла глаза и увидала несколько склоненных надо мной голов моих докторов. Двоих я сразу узнала, с другими я познакомилась потом, потому что они появились на моем горизонте после операции. Они все мне были рады! А я-то как рада! Такое легкое состояние, как-будто сладко спала и проснулась и всё вокруг у всех хорошо. Честно-честно!
А уж когда мне немного смочили пересохшие и совершенно бесцветные губы, то это, скажу я вам, был кайф! То, что губы у меня бесцветные, я потом поняла, когда увидала других подобных пациентов в реанимации.
А потом мне дали маленький глоточек воды. Как хорошо-то! Стали со мной разговаривать, проверять капельницы и трубочки, воткнутые в меня во многих местах, смотреть на приборы, слушать и прощупывать меня.
Говорить я ещё не могла, горло пересохло за сутки и язык не поворачивался. Рядом со мной стоял мой хирург, мой дорогой доктор, который вчера ещё держал в своих руках моё сердце и чинил его. Мне поставили искусственный клапан. Он работает!
-Все хорошо! А у тебя такая умница дочка! Она ждала, когда я выйду из операционной и расскажу, как прошла операция. Она просила рассказать подробности. Но зачем ей эти подробности? Ведь я сделал все как надо, я же хирург и несу полную ответственность за свою работу. Я просил её не сидеть во время операции в коридоре, а идти в храм, идти к Матронушке, молиться у Иконы Божьей Матери "Троеручицы" за тебя, за меня, за успех операции. Она так и сделала, как научила её твоя соседка по палате.
Мой дорогой доктор Федор Владимирович после операции стал родным. Почему-то именно такие чувства у меня к нему были. Ведь я ему доверилась, души наши сроднились. Операция была сложная, как говорят - полостная, на открытом сердце, продолжительная, с донорской кровью, с аппаратом искусственного дыхания и искусственного сердца. В общем, со всеми высокотехнологичными приборами.
Но состояние у меня было эйфоричное, легкое. Видимо, наркоз действовал и боли я не чувствовала. Пить только хотелось очень. Но много нельзя, по чуть-чуть. Я не помнила, что происходит вообще в мире и в жизни. Мне было хорошо! Правда-правда!
Доктор-реаниматолог мне все рассказала, где у меня что приделано, какие трубки куда и для чего вставлены. На пальце светилась прищепка с датчиками. Мне велено было смотреть не то на лампочки, не то на капельницы, не помню. Но было интересно. Потом одну руку мне освободили от капельницы, и я уже могла ею шевелить, а дальше уже и сама брала чайничек-поилку. Но хитрые доктора оставили мне там только глоточек воды, чтоб я на радостях не перепила лишку.
А потом начался рабочий день в НИИ им. Вишневского... К моему ложе пришли с обходом доктора, а за ними и студенты - интерны, а может быть, будущие доктора наук, хирурги. Мой дорогой доктор Федор Владимирович отчитывался об операции. Я тоже слушала как такая "деловая Маша". Меня опять трогали, слушали, обсуждали. Так прикольно! Интересно! То один придет, то другой. Ну никакого покоя! Только задремлю, так опять что-то то со мной делают, то меня обсуждают.
Но самое неприятное при этом не боль, её ещё не было. На мою большую кровать опирались эти интерны, и кровать качалась. Мне это было неприятно. То один стоит и опирается, то другой... Кровать же на колесиках, она немного катится. Тянет провода, одеяло сползает и мне становится неудобно, то ноге холодно, то в бок дует. Ведь я же совершенно голая там лежу под одеялом! Как-то я стесняюсь все-таки. И я делала им свободной рукой отмахивающие жесты и грозила пальцем. Спасибо докторше моей, она понимала, о чем я прошу. Стойте ровно и не опирайтесь на мою кровать!
Потом, уже к вечеру, привезли после операции мою соседку по палате. Её прооперировали на следующий день после меня. Она ещё спала, а вокруг неё суетились врачи. Значит, вокруг меня тоже также суетились. А к вечеру я уже могла разговаривать, приходила моя доктор Галина Владимировна, которая вела мою палату и меня. Беседовала со мной, проверяла все приборы и трубки. Я уже вернулась в реальность и вспомнила о маме и о муже, которые волновались за меня дома. О том, что дочь убедилась, что со мной все хорошо, и лишь потом пошла домой, мне уже доложили. И только тогда я вспомнила, что три месяца назад у меня не стало моего родного старшего брата... Он умер от инфаркта, его не спасли... И я заплакала...
Доктора заволновались, почему у меня слезы из глаз, где мне больно, что не так? Тогда я сказала своему хирургу Федору Владимировичу про брата, и что я теперь его буду считать своим братом. Вот такие чувства у меня были тогда в реанимации. А Фёдор спрашивал, может, что мне принести из палаты. Да, мне принесли мои теплые носочки, их можно, ноги у меня мерзли.
Много мы потом ещё разговаривали с моим кардиохирургом Фёдором Владимировичем Кузнечевским. Уже когда меня перевели в палату на следующий день и все дни до выписки. Славный мой, дорогой доктор Федор! Он вылечил столько сердец! И лишь его собственное сердце не выдержало нагрузки...
Прошло 14 лет после моего второго рождения...
Через 10 дней после операции я встречала счастливый новый год в Институте Хирургии имени Вишневского. Да, я была не дома, но со мной была моя доченька, были милые медсестры, соседки по палате, другие пациенты отделения кардиохирургии этого славного Института. У нас был накрыт праздничный стол, была музыка, телевизор, "Огонек", тосты и поздравления, некоторые даже танцевали. Я пока не танцевала, хотя один мужчина, тоже пациент, но ещё неоперированный, пытался меня вытащить в круг. Я постояла, немного сделала похожие на танец движения.
Мой доктор пришёл через день нарядный, в костюме, а не в медицинской одежде. Он пришел только навестить своих недавно прооперированных пациентов. Ведь были новогодние каникулы, но он пришел в клинику ради нас.
Нигде и никогда больше ко мне так внимательно, бережно, по-доброму не относились доктора, как в Институте Хирургии имени Вишневского!
Давно забылась послеоперационная боль, хотя я помню, что было тяжко и больно восстанавливаться. Сейчас я катаюсь на коньках, на лыжах, веду обычную жизнь. И всегда-всегда вспоминаю своих докторов и замечательную клинику. Периодически приезжаю туда на консультацию и не перестаю их благодарить. Пусть у них все будет хорошо!
Хотела этот рассказ написать к Новому году, чтобы рассказать, что и в клинике тоже встречают новый год и радуются пациенты и медики.
А в следующем рассказе об Институте Хирургии имени А.В. Вишневского я расскажу, как САМ Иосиф Кобзон поздравлял всех медиков и пациентов с Новым годом! Впрочем, нажмите на эту голубую фразу и будет этот рассказ, он называется "Как Кобзон помог мне восстанавливаться после сложной операции".
И обязательно расскажу о моем докторе Федоре Владимировиче Кузнечевском. Вот этот рассказ, он называется "Шанс вернуться был большим, но я все-равно боялась".
Благодарю, что прочитали мой рассказ до конца. Оставляйте свои комментарии, голосуйте пальчиком вверх! Расскажите друзьям и подписывайтесь на мой канал Души полЁты.
С Рождеством, друзья!