Паша рос умным и любознательным мальчиком, родители с детства привили ему любовь и тягу к знаниям. Ребенком он был в семье одним, поэтому внимания уделяли ему предостаточно.
Родители Паши жили вместе с дедушкой и бабушкой в большой и просторной трехкомнатной квартире. Дед Павлика — Игнат Матвеевич, был человеком уважаемым, почетным гражданином города. Находясь на заслуженном отдыхе, он почти все время посвящал внуку.
Паша посещал с дедом библиотеки, музеи, выставки, пару раз были в театре. Следует сказать, что театры дед не особенно жаловал. "Что же они все ноют там, да по сцене ползают, словно аспиды какие-то", — говорил он.
Страстью деда были шахматы и математические головоломки, Игнат Матвеевич знал наизусть почти все партии Александра Алехина и был ярым его поклонником. Волей-неволей, но играть в шахматы в довольно раннем возрасте пришлось и Павлику.
Семья
Евгений Игнатьевич и Дарья Михайловна, родители Паши, были очень довольны взаимоотношениями деда и сына. Тут стоит упомянуть и Антонину Юрьевну, бабушку Павлика.
Антонина Юрьевна, вышедшая еще в институте замуж за Игната Матвеевича, практически всю жизнь свою провела в качестве домохозяйки, поэтому (и не только), она каждые выходные затевала по ее выражению "большую печку"; пирожки с мясом и капустой, ватрушки и чебуреки, булочки с маком, стояли на кухне уже с самого утра.
Атмосфера, в которой рос Паша, была восхитительной, он был единственным сыном и единственным же внуком. Все внимание и любовь посвящались только ему, Паша купался в заботе.
Другого он не знал, не знал, что дед провел в окопах почти 4 года и дошел бы до Берлина, но был тяжело ранен. Старшее поколение старалось пока не открывать Паше некоторые подробности их прошлой жизни, хотели уберечь мальчика от ненужных вопросов. Игнат Матвеевич не показывал свой китель увешанный медалями и орденами. На этот счет дед говорил просто и ясно: "Медали они молчат и всего не расскажут. Нечего пацану голову войной забивать, у него своя, другая жизнь будет. Ну, а если уж начнется то, что тут поделаешь". Прав или не прав Игнат Матвеевич, пусть каждый читатель решит для себя, а ветеран придерживался именно такой точки зрения.
Взрослые старались пока оградить Павлика от таких разговоров, больше уделяя акцент на интеллектуальное и творческое развитие мальчика.
К 11 годам Паша стал уже достаточно смышленым, он превосходно учился и прекрасно ладил с одноклассниками. Немаловажную роль в этом сыграло наставничество деда, который был требователен к мальчику, но при этом умел оставаться ненавязчивым. Раскрывая перед Павликом не только математическую и шахматную вселенную, Игнат Матвеевич осторожно вкладывал психологические основы взаимоотношения людей, часто применяя разную манеру общения в диалогах с ребенком.
Юность
В школе пошли первые разговоры о девочках, мальчики шушукались и поглядывали на девчонок. Заметив особое состояние своего внука, Игнат Матвеевич как-то за партией в шахматы произнес: "Спешить тут незачем, года ваши молодые, поулыбаетесь, да разбежитесь после школы по разным городам, только одна память и останется".
Простота суждения и мудрость слов, сказанные дедом, поразили Павла. Ведь дед был прав, согласился Павел. После школы многие одноклассники разбегутся по институтам и университетам, и возможно мы больше никогда и не увидимся.
Весь вечер после разговора, Павел провел в раздумьях и согласился с выводами деда. На следующий день в школу он пришел другим, повзрослевшим. Ребята заметили перемены в Паше, но не придали им особого значения, собственно говоря, тут ничего такого и не было.
В школе одноклассники продолжали кадрить девчат, но Павел уже не участвовал в этих затеях, и понять действительно ли он осознал обреченность этих отношений или ему понравилась сама роль глубокомысленного мужа, было трудно.
Институт
В высшем учебном заведении, куда поступил Павел Евгеньевич, по большому счету ничего не изменилось, та бурная и насыщенная студенческая жизнь, о которой так часто и с таким удовольствием вспоминали его родители, была не такой уж и праздничной.
Прилежная учеба и участие в олимпиадах, отнимали почти все личное время, зато Павел, будучи на втором курсе уже находился на доске почета, как отличник и победитель нескольких олимпиад. Его лик бесстрастно взирал на проходящих мимо студентов и преподавателей.
На четвертом курсе, на слушание вольной лекции профессора Лебедева А.Н. "Теория случайности в жизни обычного человека", Павел Евгеньевич познакомился с Катей Сомовой.
Катя Сомова была активной и жизнерадостной девушкой, ей интересно было все, как думал Паша. Она посещала собрания, выступления, кружок по вышиванию, художественную гимнастику, читала работы видных психологов и мечтала научиться рисовать. Паша иногда шутил: "Катя, тебе не хватает еще трех рук и одной дополнительной головы".
Взаимоотношения у них были хорошие, однако Катя считала, что жизнь слишком коротка и нужно еще так много успеть. Позже, он слышал, что Екатерина Сергеевна, так и посещала дальше лекции, тренинги и коучинги, и все училась, училась и училась. Семьи у неё не было, жила она с мамой.
Единственным другом у Павла Евгеньевича в институте, был Гоша, точнее Георгий "Парадайс" (рай или райское место в перев. с англ.), как любил он представлять себя на французский манер, широко улыбаясь при этом. Гоша был неутомим и любвеобилен, его пылкое сердце постоянно нуждалось в романтических страстях, которые впрочем, иногда заканчивались не очень романтично.
Например, такой конфуз вышел с Авдотьей Михайловной, молодой и симпатичной поварихой в столовой при институте, которая имела неосторожность посмотреть чуть больше положенного (в рамках приличия в культурном обществе) на студента-щеголя Гошу "Парадайс".
На следующий день, Гоша предстал перед Авдотьей Михайловной во всей красе, явившись в столовую в твидовом костюме, бутоньеркой приколотой к пиджаку, бежевой рубашке и коричных (кожаных) туфлях. Завидев такое великолепие, Павел Евгеньевич улыбнувшись, спросил: "Боже правый, Гоша — друг сердечный, ты женишься?" — "Нет", — сухо ответил Гоша и, взглянув на Авдотью Павловну, добавил, — "У меня сегодня деловая встреча!"
"Деловая встреча" могла бы пройти и лучше, но в тот романтический вечер Иван Брониславович — бетономешальщик (или просто разнорабочий) по профессии, а по совместительству муж Авдотьи Павловны вернулся со смены раньше положенного сроку. Иван Брониславович добрейшей души человек с бычьей шеей и лапищами, как у медведя, в тот вечер выглядел очень свирепо и весьма угрожающе.
Тем же вечером в институтском общежитии, Павел Евгеньевич лежал на кровати и читал книгу популярного в то время психолога А. Бергарда "Позитивный настрой или как добиться расположения", как в комнату вошел Гоша "Парадайс", вернее то, что осталось от него и его твидового костюма.
Здоровенный синяк украшал его левый глаз, правый рукав пиджака был оторван, пуговицы на рубашке до пояса отсутствовали, волосы были взъерошены и только висящая на своем месте бутоньерка, все еще питала надежды...
Надежды, чувства и чаяния
После окончания ВУЗа, Павел Евгеньевич был направлен в одно из закрытых НИИ, как специалист, подающий большие надежды. Работа полностью удовлетворяла его и требовала все больше и больше времени.
Результаты не заставили себя долго ждать, через 4 года Павел Евгеньевич возглавлял один из отделов в НИИ, впереди его ожидали большие перспективы.
Между тем жизнь шла своим чередом. Умер его дед, Игнат Матвеевич, а за ним через полгода и Антонина Юрьевна отбыла в мир иной. Утрата близких ему людей остепенила пыл трудоголика Павла Евгеньевича. Паша вспомнил о своих стареющих родителях, взял отпуск и отправился в село Покровка, где после смерти дедушки и бабушки поселились его родители, уехав из города.
Евгений Игнатьевич и Дарья Михайловна жили на краю поселка в небольшом, уютном доме с палисадником полным благоухающих цветов, над которыми то и дело жужжали и кружили пчелы.
Родители тепло встретили сына. Паша не предупредил их о своем приезде, решив сделать сюрприз. Весь вечер они проговорили о жизни сына и его работе, вспоминали Игната Матвеевича и Антонину Юрьевну, грустили. В зале над ковром висел китель деда, Павел подошел к нему, погладил медали и ордена Игнат Матвеевича, вспомнил доброе, морщинистое лицо его.
Жизнь вдали от городской суеты, в кругу родных ему людей, ощущалась совсем иначе. Тишина и покой, улыбка матери, бодрость отца, вызывали в Паше особую теплоту, о которой он уже почти позабыл. Вместе с воспоминаниями, появились мысли о потерянном времени, сожаление, возникло чувство чего-то невозвратимого и навсегда утерянного .