30 лет назад в середине февраля была поставлена точка в афганской эпопее. Сотни тысяч из более полумиллиона, прошедших афганскую войну в течение десяти лет, возвращались на родную землю не только с искалеченными телами и смертельными ранами, но и искалеченными судьбами. И это были те, которым повезло, и они не стали "грузом 200".
Повезло, что выжили физически. Но на этом везение у большинства, прошедших горнило непонятной и ненужной войны, заканчивалось. Дальше был "афганский синдром". Пришедшие с войны столкнулись не только с несправедливостью, но и с откровенным хамством. Последовали ответные реакции, которые не всегда завершались благополучно для всех сторон. Не для всех, вернувшихся с войны, война закончилась. Говорят, что время лечит. Возможно, но не всегда. Прошло 30 лет и только ветераны боевых действий вспоминают порой и об афганской войне, и о каких-то, только им понятных датах и историях.
(Фамилии, имена и звания изменены)
Замполит полка майор Огарков встретил приветливо:
- Проходи, садись, разговор есть, - сказал он и замолчал.
Суетливо перекладывая с места на место бумаги, он поглядывал на меня и чувствовалось, что не знает с чего начать. Я терпеливо молчал, наблюдая за ним. Наконец он решился.
- Дело тут вот какое. В полк пришла бумага сверху, чтобы мы дали кандидатуру на командировку в Афганистан. Вот мы с командованием посоветовались и решили направить тебя.
- А со мной вы посоветовались? - Внутри меня закипало нехорошее чувство злости и безысходности, которая надвигалась на меня.
- Ты член партии, секретарь парторганизации подразделения, достойная кандидатура... - начал он, но я его прервал:
- А с семьей я должен посоветоваться?
- Мы отправляем в Афганистан не семью, а вас, - переходя на "вы" резко заметил майор. Его лицо и так неестественно красное стало еще больше багроветь.
Я про себя отметил, что кличка "Окурок", ходящая в полку в адрес замполита - в точку. Эта, становящиеся ненавистной, красная морда на коротышке с майорскими погонами, точно напоминала окурок.
- Вопрос с вашей кандидатурой решен, сведения в штаб армии уже отправлены. Сдайте партийные дела своему заму, и готовьтесь к убытию по назначению, - доносилось до меня слова замполита словно приговор.
В голове роились мысли: "Отказаться... Будут считать трусом... При любом удобном случае припомнят этот отказ... Служба тоже пойдет наперекосяк... А жена, дети? Как я им все это скажу..." Я в этот момент, совершенно не знал, как мне быть дальше.
- Место ваше, по прибытии из Афганистана сохранится, вы убываете в командировку, - доносился до меня откуда-то издалека голос замполита, - если нужна какая помощь семье, пусть жена обращается, поможем.
Я не буду описывать ту трагедию, которая меня ждала в семье. Нет, не было ни истерик, ни крика. Мы молча все вместе сидели весь вечер, каждый со своей болью внутри и с надеждой на чудо. Чуда не случилось, через несколько дней я убыл в командировку в Афганистан.
По прибытии из долгосрочной командировки в полк я узнал, что мое место занято и меня, временно, переводят в другое подразделение, на свободную штатную единицу. А так как эта новая должность не соответствовала моей военной специальности, то меня попросту начали использовать то начальником караула, то дежурным по штабу полка. Любому терпению приходит конец. Пришел конец и моему терпению.
В строевом отделе мне сказали, что мою бывшую штатную единицу занимает зять замполита полка. Он был оформлен по просьбе майора Огаркова сразу после моего убытия из части.
- О, герои приходят без приглашения и даже не стучатся! Ну заходи, заходи! Чем обязан? - произнес замполит, увидев меня.
- Товарищ майор, помните, как в этом кабинете вы решали за меня мою судьбу, как члена партии. Лично все помню. И помню, как вы обещали, что вернусь из командировки на свое место. Место занято. Меня месяц гоняют по нарядам. Я нахожусь в другом подразделении, в которое меня запихнули по ненадобности. Как вам подсказывает партийная совесть - это правильно? - Возмущенно высказал я накипевшее замполиту.
- Ты партию не трогай! А штатным расписанием полка занимается строевой отдел штаба. Они решают кого и на какую должность оформлять, это их работа, а не политотдела, - багровея сорвался на крик майор.
- Мне вот интересно, товарищ майор, почему вы своего зятя не отправили в Афганистан, он ведь тоже партийный билет носит? А местечко ему сразу нашли, порекомендовав строевому отделу. Я ведь в курсе, мне доложили, что к чему. Может у вас был расчет на то, я из Афгана не вернусь?
- Не твое дело! Я смотрю ты разболтался на войне, отвык от дисциплины. Распустился! Ты не на базаре находишься, а в политотделе полка, - срывающимся голосом кричал Огарков.
Я достал партийный билет, бросил замполиту на стол.
- Ты что, контуженный!? Как ты смеешь бросать партбилет? Да ты из армии вылетишь! Я этого так не оставлю! Такие, как ты, позорят полк! - кричал "Окурок", брызгая слюной.
Я развернулся, и не говоря ни слова, вышел. Чувствовал, что наступило какое-то облегчение, словно я сбросил с себя что-то тяжелое и липкое. Партии, в которой я всегда был на передовой в течении двадцати двух лет, для меня не стало. Она ушла из моего сердца не в тот момент, когда я бросил партбилет на стол замполита полка, а раньше.
Афганистан сыграл в моем решении не последнюю роль. Те потери, которые понесла наша страна, та кровь, пролитая на чужую землю советскими солдатами, на руках этой правящей политической партии. Десять лет войны отозвались горем и слезами матерей, жен, детей. А для тех, кто ее развязал, это была не война, а просто конфликт.
Моя история закончилась тем, что через неделю меня вызвали в политотдел полка. Я не знаю, по моему вопросу или с оказией, но к нам в полк прибыл заместитель члена Военного Совета округа. Он оказался моим хорошим знакомым по службе в Монголии. Там он был еще замполитом дивизии. В свободное время и по выходным, в гарнизонном спортзале, мы играли с ним в одной волейбольной команде.
Замполит, по просьбе высокого начальника, кабинет покинул и наша откровенная беседа шла тет-а-тет. В конце беседы он открыл мое личное дело и достав из него партбилет, сказал:
- Забери!
- Нет, Григорий Иванович, я всё решил окончательно и отступать не в моих правилах.
- Жаль... Но уговаривать не буду, - сказал он с сожалением, - желаю удачи!
Через неделю я был восстановлен в должности. А через четыре года, в день сорокапятилетия, на построении полка меня поздравили с днем рождения и зачитали приказ об увольнении в запас. Полный сил и здоровья, готовый еще служить и служить, я оказался ненужным армии. По каким причинам? Я о них догадываюсь.
Через месяц с небольшим будет 30 лет, как завершилась афганская война.
И ровно столько же лет будет с того момента, как я выбросил из своего сердца партию, развязавшую эту войну, партию, которая разрушила великую страну - Союз Советских Социалистических Республик.