Когда я был маленьким, мы жили на окраине города, в спальном районе. Те, с кем я ходил в детский сад и учился в дальнейшем в школе, были моими друзьями и соратниками по играм во дворе. Всё вокруг было одинаковым. Стройные ряды пяти-девятиэтажек простирались вокруг, словно непроходимый каменный лес. Приходя к друзьям в гости, я видел тот же гарнитур, что и у себя дома; такой же ковёр на стене и общую планировку квартир. Наши родители в основном работали на машиностроительном заводе под окнами моей хрущёвки и тоже были знакомы с раннего возраста; наши дедушки и бабушки лежали по соседству на районном кладбище. Из поколения в поколение жители рождались, росли и ложились в могилы, зачастую не покидая пределов района.
Ну а что? Здесь есть всё необходимое, и никто не жаловался. Школы, больницы и торговые центры. Оптовые рынки и плодоовощные базы. Техникум для будущих работяг и колледж для решивших посвятить себя стезе юриспруденции и экономики. Имелся даже небольшой вокзал, где грохотали по стальным рельсам поезда и электрички, унося в скукоженном чреве незнакомых людей с неизвестной, но наверняка очень интересной судьбой. Я всегда им завидовал. Было очевидно, что мне предстоит вырасти, отучиться в технаре и работать здесь же, клёпальщиком или, если повезёт, инженером, день за днём наблюдать за гладкими конструкциями автомобилей, собираемых на заводе. Жениться, нарожать детей и лечь тут же, на кладбище, по соседству с родителями. И их родителями. И родителями их родителей.
Кто-то иногда уезжал в сказочную и далёкую "Москву". Этого шага никто не одобрял. "Масквааа" — произносили с придыханием, сидя где-нибудь в отдалении от ушей взрослых. Впрочем, из Москвы возвращались с серыми лицами, в разочаровании тамошним бытием, и превращались в настоящих зомби, неразговорчивых и угрюмых, скупающих литрами водку в супермаркетах. Таких сторонились, не от страха даже, а с некоторым презрением, будто от прокажённых.
"Вырастешь, Серёжа, встанешь на конвейер, как я", — говорил мне с гордостью отец, куря сигарету на нашем крохотном балкончике два на два метра, — "знаешь, сколько я машин собрал этими руками?"
И показывал покрытые мозолями ладони.
"Сколько?"
"Много, сына, много. Ты только учись хорошо, и в техникум поступишь, как я".
В техникум я поступил, конечно. Перешёл из девятого класса с четырьмя одноклассниками, двое из которых были друзьями чуть ли не с детсада. Лёха и Костян. Лёша с детства увлекался авиамоделированием, руки золотые, как говорят. Костя тот ещё раздолбай, вечно тёрся с гопарями по тёмным подъездам, но и с нами общался без зазнайства, где надо — вступался, при необходимости помогал. Он часто приходил ко мне домой, мы сидели в комнате и тайком курили в форточку украденные у отца сигареты, делали первые попытки учиться играть на гитаре, разучивали наизусть легенды русского рока и обменивались плакатами с изображением кумиров. Костька как-то притащил мне настоящий Маузер со спиленным бойком (образца 34-ого года, раритетная вещь!), попросил, чтоб полежал у меня пару недель, а потом то ли забил, то ли благополучно запамятовал. По вечерам я иногда доставал пистолет из-под кровати, проводил кончиками пальцев по воронёной стали, привычно разбирал и собирал, взводил и щёлкал, вытаскивал и вставлял магазин. Из дому я оружие не выносил, только ухаживал за ним и вообще со временем свыкся с наличием под кроватью нового грозного жильца.
Дни шли своим чередом. Серые будни сменялись скучными выходными; за грязной зимой приходило жаркое лето. Мы ходили с удочками к отстойнику, где текла местная мелкая речушка. Ловились в основном караси. Один раз Лёша надыбал где-то пару литров спирта, мы развели его водой и пили, давясь и занюхивая кислыми лимонами. Потом приехали пьяные пацаны на раздолбанной "десятке" и стали нас задирать, а мы, одуревшие от спиртного, полезли драться. Здорово нас избили, я наутро пришёл домой весь в синяках и ссадинах, с кровоподтёком на боку и полностью заплывшим, покрасневшим глазом. У мамы чуть инфаркт не случился. А я с тех пор каждый раз, выходя из дома, сувал за ремень джинс, под рубаху, свой Маузер.
На третий год проходили схемы сборки основной конструкции производимых на заводе автомобилей. Водили в цеха. Я ходил под распятыми на кронштейнах остовами машин и внезапно ясно, с чётким до жути осознанием понял, что больше не желаю здесь находиться. Это не моя жизнь. Не мой город. Не мой мир. Я тут как сомнамбула, погрязшая в болоте, утонувший в трясине живой человек в окружении мертвецов. И если не выкарабкаюсь, стану таким же, как они..
Мне есть 18 лет, у меня имеются крохотные, но достаточные для переезда накопления. Главное — уехать в загадочную Москву, а уж там разберусь. Устроюсь на первое время грузчиком на склад и буду учиться на заочном. С детства мечтал поступить в филологический на самом деле. Только где его взять, этот филологический, в нашем бесконечном районе, протянувшем крылья хрущёвок от одного края мира к другому? Нет, решено! Москва, только Москва.
Взяв с собой Лёху за компанию, прогулялся до вокзала. За крохотным окошком кассы сидела толстая женщина в униформе железных дорог. Я наклонился и сказал:
"Здравствуйте. Продайте мне, пожалуйста, билет до Москвы".
Лёха стоял рядом и осоловело глядел на меня. Он не ожидал, очевидно. В зале ожидания никого не было. Да тут вообще никогда никого нет. Поезда проезжают мимо без остановок.
"На сегодня билетов нет" — ответила женщина.
"А на завтра?"
"На завтра тоже нет."
"А когда будут?"
"Молодой человек, не задавайте глупых вопросов! Всё, у меня перерыв."
И поставила табличку с надписью "перерыв полчаса". Мы подождали. Полчаса. Час. Кассирша не появлялась.
"Ты вправду решил уехать?" — спросил Лёха.
"Ага. Ну.. я не знаю. Решил, и всё. Ни отцу, ни матери не говорил."
"Ну ты даёшь.. А чего так?"
Я зябко поёжился и подошёл к окну, за которым транслировался большой, но такой однообразный мир.
"Мне кажется, я не на своём месте. У тебя никогда не возникало ощущения, что мы будто в какой-то.. ненастоящей жизни? Ведь так жить нельзя. Нельзя стоять по десять часов в очереди за протухшей рыбой. Нельзя работать там же, где работали твои отец и дед. Квасить по выходным до беспамятства. Жить в одинаковых квартирах. Ходить изо дня в день на одну и ту же работу, бесконечно, всю свою жизнь.. Почему некоторые уезжают в Москву? Вдруг там всё не так?"
Лёха поёжился от моих слов. Кажется, раньше он никогда об этом не задумывался.
"У меня сосед ездил в Москву", — сказал он наконец, — "дядь Ваня. Вернулся таким же, как эти.. Ну ты понимаешь. Пил водку, не работал, а потом повесился на трубе в туалете. Слушай, Серёг.. Может, не стоит? Зачем что-то менять? Может, нет ничего хорошего в той Москве?"
Я упрямо мотнул головой. Нет, меня не переубедить. Хочет — пусть остаётся. Я уеду. Буду писать письма и отправлять маме с папой денежные переводы. Но в этом городе больше ноги моей не будет.
Кассирши мы так и не дождались. Вечером, придя домой, я долго не мог уснуть, пялясь до рези в глазах в белый потолок. И с каждой минутой убеждал себя в собственной правоте. Чуть не с младенчества я слышал "каждый сверчок — знай свой шесток", "где родился — там и пригодился". Такое чувство, что всё окружение настойчиво заставляло следовать предначертанной программе. Я знал значение умного слова "нонконформист" и теперь понимал — да, я тот самый нонконформист, я противоречу даже не какой-то идеологии или социуму, а всему мирозданию, обрекшему меня существовать в бесцветных бетонных коробках. И ведь у меня есть такой же друг! — подумалось вдруг мне.
Я вышел в коридор и набрал Косте с нашего старого дискового телефона. Взял трубку, к счастью, он сам, а не его сварливый отец.
"Да? Кто это?"
"Это Серый, Костян. Я тебе чего звоню.."
***
Костя отреагировал на мои мысли с восторгом. Вот что значит единомышленник. Он тоже всегда был таким, неподходящим окружающей среде. И решил однозначно — да, отсюда следует валить.
Наутро вновь сходили на вокзал. Билетная касса наглухо закрыта. Ну и чёрт с ней. Там, за окраиной города, наверняка имеются трассы, на которых можно поймать попутку и добраться до Москвы.
Поскидали в рюкзаки самое необходимое. Я захватил свой Маузер. Друг похвалил, что я так хорошо ухаживал за ним всё это время. Написали записки своим родителям, оставив их на видном месте, и покинули отчие дома. Наш путь лежал на восток.
Шли долго. Пару раз удалось затормозить проезжающие машины. Добрались до окраины района, где наша старая школа, и набили животы прокисшими пирожками в столовой. Потом двинулись дальше.
За границей района обнаружился.. такой же район. Громадный, безликий, устремивший в хмурое небо стеллы памятников героям войны и шпили девятиэтажных домов. Полил холодный дождь. Люди шли по тротуарам в одинаковой одежде, с постными лицами, сжимая в руках авоськи с продуктами. Местность была незнакома, но мы быстро сориентировались — ещё бы, всю жизнь провели в таких же местах.
Мы всё шли и шли, засунув руки в карманы брюк и часто дыша. Рюкзаки стали казаться неимоверно тяжёлыми. Раз наткнулись на рощу, и я уж было обрадовался, но за лесопарковой зоной, усыпанной сигаретными пачками и бутылками, началась всё та же рутинная застройка из улиц, дорожных развязок, зданий со слепыми стенами. В гнёздах окон загорались огни. За каждым сидела одна и та же семья, пила чай, купленный за одну цену в похожих друг на друга магазинах, ругалась и мирилась, строила планы на будущее и жила как все. Мы натыкались на организации, обходили, видели одни и те же дома, от которых рябило в глазах, и тут я наконец не выдержал, сел на бордюр и заплакал.
"Кость.. это бессмысленно".
"Что? Но мы же.."
"Я вижу, ты тоже понял. Мы никуда не придём. Это бесконечно. Выхода нет."
Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, но я видел — он понимает, о чём я. Только не хочет с этим смириться. С небольшого пригорка нашим взглядам открывался бесконечный Город — домино из домов и зигзагов улиц, укрытый пеленой дыма из труб предприятий, ухмыляющийся тёмной сгнившей пастью наступающей ночи. Бежать некуда. Москвы нет.
Мы ещё пытались идти, спотыкаясь и ночуя в обветшалых, заброшенных зданиях. А в какой-то момент, ни слова не говоря друг другу, одновременно повернули назад в надежде отыскать родной район. Я знал — если мы вернёмся, Костя больше не будет моим другом, как прежде. Мы вообще не будем общаться. Начнём пить водку в одиночестве, сидя по раздельности в однотипных кухнях своих квартир. А что ещё остаётся?
А Маузер я выкинул по дороге.
***
Если вам понравился рассказ - ставьте лайки, пишите комментарии и подписывайтесь на канал.
Паблик автора в ВК Artificial Intelligence
Если вам понравилась статья, отблагодарить автора можно рублём: 4817 7602 2906 6794 Сбер, Сергей Саныч Т.
410017739416283 Яндекс-кошель