Текст: Дима Маевский
«New York, New York» – слова известной темы доносятся эхом из не таких уж и далеких 70-х, когда впервые зазвучали в одноименном фильме Мартина Скорсезе. Позднее, на стыке 70-х и 80-х, Лайза Миннели – первый исполнитель песни – сделает это еще раз на знаковом для эпохи событии – прощальной вечеринке ада и рая семидесятых – «Студии 54». Песню перепевают до сих пор, но сейчас, спустя 40 лет, та всеобщая беззаботность и сумасшествие жителей Нью-Йорка на фоне сильнейшего экономического кризиса может показаться настоящей иллюзией, особенно для людей, выросших в XXI веке. При попытке восстановить атмосферу того времени у меня возникла мысль: «Звучит невероятно красиво и в то же время ужасно. Не фантазия ли это?». К счастью, поколение ньюйоркцев, чьи лучшие годы пришлись на 70-е, вполне себе существовало и стало интересным социокультурным явлением.
Все началось с...
Экономического и социального кризиса. Научно-техническая революция оказала негативное влияние на Нью-Йорк: здесь закрывали устаревшие предприятия, а новые предпочитали открывать в местах с более приятным климатом и дешевой рабочей силой. За 6 лет, с 69-го по 75-й, город потерял полмиллиона рабочих мест, что существенно сократило бюджет городской казны: меньше доходов и больше выплат пособий по безработице. В то же время перемены затронули и состав общества. Происходило так называемое «бегство белых», когда средний класс – главный платежеспособный пласт населения – открыл для себя прелести субурбии и повально переехал в пригороды. На Нью-Йорке, передовом городе, особенно сильно сказались и послевоенные тенденции: молодежная и сексуальная революции, рассвет субкультур, движение хиппи. Таким образом сформировалась неблагоприятная для экономики социальная среда: безработные и контркультурщики.
К 75-у году Нью-Йорк оказался на грани банкротства и лишь поддержка федерального правительства спасла его от финансового краха. Дефолт миновал, но город становился все более непригодным для жизни. В сложившихся условиях активно развивалась преступность. Более 1500 преступлений, среди которых минимум 10 убийств, – средняя ежедневная статистика Нью-Йорка 70-х. Некогда престижные районы, опустевшие после «белого бегства», превратились в гетто с наркопритонами и борделями. Бывали случаи, когда владельцы жилья договаривались с мафией о поджоге собственных домов, лишь бы получить страховые выплаты и сбежать. Нью-Йорк представлял из себя опасный город с безлюдными улицами, заброшенными домами, сожженными пустырями, мусором и крысами. Граффити стали частью визуальной среды, а звуки серен – привычным аккомпанементом. Тем не менее в городе остался еще один социальный класс – богема, жизнь которой на фоне происходившего казалась самой настоящей иллюзией.
Ночь в студии «54»
«Внезапно все перестали читать про криминал и героев спорта. Люди сходили с ума по знаменитостям. Это было началом эпохи знаменитостей», – так характеризует 70-е Ян Шрагер, один из основателей «Студии 54» – самого известного ночного клуба в мире. Именно «Студия» стала апогеем безумства, происходившего в ночном Нью-Йорке. Внутри нее существовал другой мир, помешанный на полной свободе. Диско, танцы, алкоголь, секс и, конечно, кокаин – все это смешивалось в коктейль, который так привлекал знаменитостей. Завсегдатаями и почетными гостями были такие звезды, как Энди Уорхолл, Мик и Бьянка Джаггер, Келвин Кляйн, Дэвид Боуи, Майкл Джексон. Однако не все знаменитые и богатые могли попасть внутрь: если Мик Джаггер проходил свободно, а остальные музыканты The Rolling Stones платили за вход, то популярную группу Chic могли и не впустить. Существовало одно простое правило: «beautiful people only». Стив Рубелл, второй сооснователь клуба, лично стоял на входе и отбирал подходящих людей среди нескончаемой толпы желающих. Поскольку главными критериями были интересная внешность и обаяние, то окунуться в этот диско-рай мог абсолютно любой: белый, черный, гетеросексуал, гомосексуал, транссексуал – неважно, нужно было лишь понравиться Стиву. Проход в «Студию 54» стал своеобразной мечтой ньюйоркерцев 70-х. Женщины раздевались догола и предлагали свои тела, мужчины были готовы платить любые деньги, но клуб твердо держался своей политики выбора гостей, которая сыграла важную роль в успехе и, к слову, зародила современные понятия «face control» и «dress code».
Ян Шрагер и Стив Рубелл будто нашли идеальную формулу, открыли самые потаенные желания и создали место, в котором было хорошо абсолютно всем. «Студия 54» находилась в здании бывшего театра на пересечении Манхэттена и Бродвея, посетители погружались из мрачного криминального Нью-Йорка в действительно театральный мир: здесь происходили цирковые шоу, сменялись времена года, отсутствовали границы морали и повсюду был чистейший кокаин. Только в «Студии» можно было увидеть, как Элтон Джон снимает очередного бармена, как трипует Энди Уорхолл в компании Вуди Аллена и как полуголая Бьянка Джаггер проезжает верхом на белом коне. Обыватель, попавший в «Студию», мог на утро стать знаменитым и войти в круг богемы Нью-Йорка.
В 78-м году в «Студию 54» ворвались агенты налоговой службы. В клубе нашли кокаин и, что по тем временам было куда ужаснее, незадекларированный доход, который, по разным оценкам, составил колоссальную для кризисного города сумму – 2,5 миллиарда долларов в год. Стив Рубелл и Ян Шрагер, имевшие влияние и команду лучших юристов, развязали войну с правительством, уличив Хамильтона Джордана – правую руку президента США Джимми Картера – в употреблении кокаина в самой «Студии». Это только ухудшило положение, и уже в 79-м Стив и Ян были приговорены к трем годам лишения свободы. На прощание они организовали лучшую вечеринку в истории клуба – The end of Modern-day Gomorrah. «Студия 54» просуществовала 33 месяца, полных безумия и свободы, и стала культовым явлением в истории Нью-Йорка.
Все закончилось...
Исчезновением иллюзий. 80-е стали началом возвращения Нью-Йорка к реальности: кризис утихал, а «теория разбитых окон» и ожесточенная правительственная «война с наркотиками», связанная с эпидемией крэка, стали толчком к социальному прогрессу. В то же время диско вышло из моды, а ответом на безразборные половые связи стал СПИД – ньюйоркцы словно отходили от безделья, криминала и затянувшихся вечеринок.
Нью-Йорк 70-х – уникальное явление. Удивительно, как за небольшой период времени – всего 10 лет – в рамках географии одного города уместились две иллюзорные друг для друга крайности, которые современная повседневность исключает.