«От сумы и тюрьмы не зарекайся». Это крылатое изречение как никогда злободневно для текущей уголовно-правоприменительной практики. Ведь согласно статистике процент оправдательных приговоров в Российской Федерации снизился до 0, 23 процентов. Речь идет о 2018 годе. И это при крайне низком (а зачастую и отвратительном) качестве правового подхода в действиях органов обвинения.
Глубоко ворошить статистику для этого совсем не обязательно: открытые источники информации далеко не всегда искажают действительность и позволяют убедиться в карательной политике компетентных органов на ряде примеров. Из относительно свежих политически окрашенных дел здесь уместно дело Голунова или чрезвычайно спорное преследование (как и приговор) в отношении уральского фитнес-тренера Алексея Сушко.
Весьма отдаленно можно представить, что испытывает необоснованно осужденный. Кроме жутчайшей досады от претерпеваемых последствий обвинительного приговора и несправедливости обвинительного «катка», человек постоянно ощущает и будет ощущать клеймо преступника.
Но является ли преступником человек, в отношении которого принят обвинительный приговор, пестрящий многочисленными правовыми пороками работы обвинительной машины? Норма ч.1 ст. 49 Конституции РФ отвечает на такой вопрос отрицательно – помимо приговора, виновность должна быть доказана в предусмотренном федеральным законом порядке.
Было весьма неплохо, если невинно осужденный осознавал (не для других, а для себя), что он не носитель клейма того, кем не является. И продолжал бороться за свои права всеми законными способами.