Однажды, в далекой провинциальной точке G., слушала я диалог двух аборигенов, уныло засевающих барское поле.
- А ты чем себе садишь, Геша? - спрашивал вихрастый огненно-рыжий увалень лет 25.
- Картошку? – уточнил жилистый потрепанный мужичишка лет 48, выдергивая из земли сочную лебеду и отбрасывая ее в строну.
- Ну, не кокосы! – огрызнулся рыжий, с остервенением ковыряя засохшую серую землю.
- Конем, - важно отвечал худой Геша.
Он как раз выворотил здоровенный ком земли, порубил его на части, и утер пот.
- Мы ж всей семьей собираемся, мне в колхозе коня дают! – Геша достал из-за уха мятую сигарету без фильтра, посмотрел на нее с тоской, но не закурил. – А конем быыыыстро! – добавил он с улыбкой.
- Ай, Геша, не скажи, хрен-то редьки не слаще! - покачал головой рыжий.
Работники вновь взялись за лопаты.
- А вот ты скажи, Лех, ты вот в институте учисси… - вдруг оживился Геша.
- Ну, - сыто кивнул Леха, опираясь на лопату.
- А вот как они там, в Америке, сказали бы