После смерти Уоллеса, как считал король Эдуард, в Шотландии не осталось ни одного человека, который посмел бы противиться его воле.
В самой стране был наведен порядок, а ее беспокойная знать, наконец-то, присмирела, посаженная королем в Совет Шотландии, который контролировался английским наместником, канцлером и дворецким-чемберленом.
Благодаря расправе над непокорной «землей скоттов» Эдуард Длинноногий получил новое прозвище – Молот Шотландцев или Шотланобойца (на гробнице Эдуарда I в Вестминнестерском аббатстве сохранилась надпись «malleus Scotorum –молот шотландцев»), однако сам король искренне считал, что предпринятые им усилия пошли на благо Шотландии, цивилизуя ее дикое население.
С точки зрения Эдуарда все его действия, сопровождавшиеся «умеренными жестокостями», не выходили за рамки королевского права. Более того, он, верховный сюзерен своих подданных, очень часто проявлял излишнюю мягкость, прощая измену многим шотландским магнатам, а следовало бы не прощать, но огнем выжигать предательское семя!
В правоте последнего утверждения Плантагенет убедился по прошествии всего лишь полугода с момента казни Уоллеса. 11 февраля 1306г. два непримиримых противника, Роберт Брюс и Джон Комин Рыжий, договорились о встрече в стенах Францисканской обители в Дамфрисе.
О чем собирались вести переговоры два претендента на один престол и что, в конце концов, произошло за дверями Грейфрайарской церкви так и осталось тайной. Из обители Брюс вышел в одиночестве, шатаясь, точно пьяный, и разглядывая свои окровавленные ладони. Когда Джон Киркпатрик, сопровождавший Роберта в Дамфрис, задал своему патрону естественный вопрос, Брюс ответил, что он «кажется зарезал Комина.»
Между сторонниками убитого и убийцы завязалась драка. Один из родственников Рыжего Джона ударил Брюса мечом, но того спасла скрытая под одеждой кольчуга. Вскоре свита графа Каррика одолела соперников, перебив многих из них, однако на Брюсе осталось клеймо ужасного святотатства, ибо что может быть страшнее убийства того, кто доверился тебе в стенах Божьего храма?
Брюс, впрочем, быстро пришел в себя и, понимая, что все пути назад отрезаны, помчался в Глазго, где на коленях вымолил прощение у епископа Уишарта (позднее Римский Папа аннулировал это прощение и отлучил Брюса от церкви).
В это время его братья Эдуард, Томас и Александр взяли под контроль Дамфрисский замок и арестовали королевских судей, которые на свою беду проводили там выездное заседание. Епископ Глазго вручил Роберту знамя Шотландии и сопроводил его в Скон, коронационный город королей скоттов. На вербное воскресенье графиня Изабелла Бьюкен, жена ближайшего родственника убитого Комина, использовала наследственное право своей семьи короновать шотландских монархов и возложила на голову убийцы и святотатца золотой венец, выкованный местным кузнецом.
Вся эта мрачная и кровавая история тем не менее имела вполне отчетливый финал: Шотландия получила своего собственного короля, Роберта I Брюса, коронованного, не смотря ни на что, по всем правилам и с соблюдением всех традиционных условий.
Невозможно описать ярость, с которой Эдуард Длинноногий встретил известие о коронации Брюса. Титанические усилия по «замирению» Шотландии и подчинению ее английскому королевскому праву оказались напрасны. Плантагенет велел своему шотландскому наместнику Эмеру де Валенсу, графу Пемброка, приложить все силы для поимки Брюса, сам же приступил к формированию очередной армии вторжения. Одновременно король издал указ, согласно которому Брюс и все, кто был причастен к убийству Комина, подлежали к оскоплению и потрошению, а их помощники к повешению.
Тем временем на Брюса, точно кара Господняя, обрушились сплошные неудачи. В июле граф Пемброк настиг его отряд близ Метвена и разбил в пух и прах. Укрывшись в вересковых зарослях, шотландский венценосец чудом избежал пленения. В августе, при Дэлри, Брюс потерпел новое поражение, —на сей раз, от шотландского лорда Джона Аргайла. Во время боя, как утверждала молва, Аргайл едва не пленил своего противника, сорвав золотой кулон с его одежды. Во власти англичан оказались жена Брюса, его сестра Маргарита, а также графиня Бьюкена, которая совершила коронацию.
Поставленный церковными и светскими властями вне закона, король-беглец, нашел временное пристанище у Ангуса Ога из клана Макдональдов. Сохранилось предание о том, как изгнанник, скрывавшийся на островке Ратлин близ берегов Ирландии, набирался мужества, наблюдая за пауком, упорно плетущим свою паутину.
В феврале 1307г. Брюс высадился на Эрширском побережье. Во главе небольшого отряда своих сторонников он совершил налет на Тернберрийский замок и почти овладел им –гарнизон сумел удержать в своих руках лишь главную башню. Меньше повезло братьям Брюса, Томасу и Александру. Захваченные в Галлоуэе, они предстали в Лондоне перед королевским судом, по окончании которого были повешены и четвертованы.
Оставшиеся в живых сторонники Брюса на жестокость ответили еще большей жестокостью.
В марте заместитель (лейтенант) Брюса Джеймс Дуглас (прозванный в последствии «Черным Дугласом») неожиданно напал на гарнизон одноименного замка в окрестностях Ланарка. Англичане слушали мессу, поэтому шотландцы застали их врасплох, разоружили и заперли в подвале главной башни-донжона. Разграбив замок, победители подожгли донжон вместе с запертым в нем гарнизоном. Этот акт устрашения, названный современниками «кладовкой Дугласа», произвел гнетущее впечатление на оккупационные войска. Еще большее смятение в рядах захватчиков вызвал кровопролитный бой при Лоудон –Хилле.
10 мая все того же 1307г. королевский наместник в Шотландии Эмер де Валенс, граф Пемброк, принял вызов Брюса на рыцарское сражение «в чистом поле».
Шотландский отряд численностью в 600 –1000 человек занял оборонительную позицию на вершине Лоудонского холма. Фланги маленького войска Брюса были надежно прикрыты болотами и канавами, поэтому выдвинутые в первую линию пикинеры приготовились встретить лобовую атаку.
Валенс должен был, конечно, выслать к вражескому фронту стрелков, и поскольку Брюс не мог маневрировать быстро с ним разделаться. Вместо этого, он совершил обычную для феодальных военачальников ошибку: отправил конницу прямо по дороге, дабы та растоптала пикинеров. Однако непроницаемая линия копий дважды отбрасывала атакующих назад; тогда, видя более сотни своих кавалеристов убитыми перед шотландским строем, Валенс отступил, хотя его пехота и резерв даже не были введены в дело.
— Ч. Оман.
Окрыленный удачей, которая явно начала к нему возвращаться, Брюс через три дня напал на небольшой кавалерийский отряд графа Глостера и отбросил его к Эрскому замку. Вскоре английские гарнизоны, расквартированные по всей Шотландии, вновь почувствовали себя осажденными в чужой и враждебной стране.
Зиму 1306 –1307гг. Эдуард Длинноногий провел в Лейнеркостском аббатстве близ Карлайла. Король сильно болел, и лишь страстное желание схватить Брюса поддерживало в его одряхлевшем теле огонь жизни. Год назад, узнав о предательской коронации, Плантагенет поклялся не знать отдыха покуда «Господь не дарует ему победу над коронованным изменником и нарушившей клятву нацией.» А король привык держать обещания.
Весной 1307г. вместо рапорта о поимке бунтовщика, Длинноногий получил известие о «кладовке Дугласа» и неудаче Пемброка при Лоудон-Хилле. Шотландия восстала вновь, и королю опять приходилось начинать все сначала.
3 июля смертельно больной Эдуард Плантагенет во главе армии выступил из Карлайла в сторону шотландской границы. Очень скоро скачка в седле сделала страдания короля нестерпимыми. Когда-то непобедимого турнирного бойца, могучего Шотланобойцу, ныне неузнаваемо истощенного болезнью старца, переложили на носилки, с которых он продолжил управление походом.
Наконец, в местечке Боро-он-Сендс, в шести милях от границы взбунтовавшейся страны, Эдуард велел сделать остановку. Смерть безжалостно опережала его, и Плантагенет теперь отчетливо это понял.
Перед тем как исповедаться, Эдуард, продиктовал свои последние приказы: наследнику престола надлежало довести поход до конца, при этом кости короля следовало нести в первых рядах. Свое сердце Длинноногий завещал доставить в Святую Землю, дабы и после смерти своего хозяина оно служило делу Христа.
7 июля в возрасте шестидесяти девяти лет король умер –на пороге страны, которую он так и не покорил. Сын его, коронованный как Эдуард II, не выполнил волю отца. Успокоив совесть формальной демонстрацией в Галлоуэе, новый английский венценосец, напрочь лишенный мужественных черт своего отца-воина, отвел армию обратно в Англию. «Земля скоттов», расколотая на части группировками враждующих лордов, была фактически предоставлена сама себе. Когда вначале сентября Эдуард II Карнарвонский вернулся в Лондон, начался отсчет времени, приближающий Шотландию к часу ее величайшего военного триумфа на берегах Баннокберна.
Перед Рождеством 1307 г. «король-изгнанник» сразился близ Барра-Хилл с войском графа Бьюкена и нанес ему решительное поражение. Джон Барбур в своей поэме-хронике «Брюс» так описывал это событие:
«Он гнал их по всему пути,
И некоторых взял в плен, а некоторых убил,
Оставшиеся в живых бежали прочь,
Первыми –те, у кого были хорошие лошади.»
В феврале 1308 г. войско Брюса, насчитывающее около 3000 бойцов, вторглось в наследные владения Бьюкенов. В жаркой схватке при Инверари король Роберт вновь разгромил своего противника, после чего захватил Абердин и Форфар. Утвердив власть на северо-востоке, Брюс переключился на западное направление. В августе он отомстил своему давнему обидчику Джону Аргайлу, рассеяв его войско в бою под Бен-Круаханом, а к концу года овладел практически всеми шотландскими землями севернее реки Тей.
В марте 1309 г. в Сент-Эндрюсе Брюс созвал первый шотландский парламент, который подтвердил его королевские полномочия. Тем не менее, главные города страны –Эдинбург, Стерлинг, Перт, Данбар, Дамфрис, Карлаверок и другие –по-прежнему находились в руках англичан, низводя Брюса до уровня «короля вереска и чертополоха.»
В феврале 1308 г., в то время, когда на далеком шотландском севере самозванный король Роберт Брюс разорял земли политических оппонентов из семейства Коминов, столица Англии встречала свою новую королеву-француженку.
Изабелла Французская, дочь Филиппа Красивого, была помолвлена с принцем Эдуардом Карнарвонским еще в 1299 г. Прошли годы. Эдуард Длинноногий, уже находясь на смертном одре, в приказном порядке велел сыну жениться на французской принцессе. Обряд бракосочетания прошел 25 января 1408 г. во Франции, в Булони, в присутствии отца невесты, Филиппа IV Красивого и цвета английской и французской знати. Двенадцатилетняя невеста стала супругой своего двадцатичетырехлетнего жениха.
Эдуард II Плантагенет, молодой король и новоиспеченный супруг, унаследовал от своего отца Шотланобойцы лишь высокий рост и могучее телосложение. Капризный и ленивый он избегал всего, без чего не мыслил существование его рыцарственный родитель. Отсутствие необходимых для венценосца талантов усугублялось противоестественной страстью, которой Эдуард пылал к гасконскому дворянину Пьеру де Гавестону. Фаворит, не менее легкомысленный, чем его царственный «брат», позволял себе весьма фривольные жесты в сторону высшей английской аристократии.
Так Гавестон к немалому удовольствию коронованного повесы забавлялся тем, что «снабжал» первых лордов королевства обидными кличками. Граф Пемброк получил прозвище «Иосиф-еврей», граф Уорвик –«Черная Гончая Арденна», граф Глостер –«Кукушонок», а граф Ланкастер –«Черный Боров». Масла в огонь подлил и устроенный вскоре после коронации турнир в Уоллингфорде, на котором Гавестон, предводительствуя партией таких же бесшабашных, как и он сам, зачинщиков, нанес обидное поражение партии высокородной английской знати, среди коих выделялись графы Суррей, Арундел и Херефорд.
Когда Плантагенет пожаловал «гасконскому выскочке» титул графа Корнуолского, терпению первых лордов королевства пришел конец.
Присмиревшие под тяжкой дланью Длинноногого, бароны вновь вспомнили о своих былых вольностях. Добившись сперва высылки ненавистного фаворита, а в последствии и его казни как государственного изменника, английские аристократы, возглавляемые «Лордами Ордайнерами», едва вновь не поставили страну на грань революции. Кризис, как ни странно, был преодолен с помощью юной королевы. 13 ноября 1312 г. Изабелла Французская родила наследника престола, укрепив тем самым пошатнувшийся авторитет короны. Младенец, также названный Эдуардом, самим фактом рождения сплотил вокруг короля значительное число мелкопоместных дворян, недовольных самоуправством «Лордов Ордайнеров». Но была еще одна причина, удержавшая английскую знать от истребительной гражданской войны. Причина эта была вплавлена в сталь клинков и копий восставшей Шотландии, объединенной Брюсом и готовой раз и навсегда избавиться от захватчиков.
Отразив в 1310 –1311гг. плохо спланированные и еще хуже организованные походы Эдуарда II вглубь Шотландии (за военными экспедициями английский король попросту укрывался от «Лордов Ордайнеров»), Брюс сам перешел в наступление. Жители Нортумберленда, со времени казни Уоллеса отвыкшие от набегов своих северных соседей тщетно взывали к королю и «Ордайнерам» о помощи. Брошенные правительством на произвол судьбы, они вынуждены были откупиться от шотландского лидера 2000 фунтов стерлингов. Весной 1312г. Брюс захватил замок Данди, расположенный в устье залива Ферт-оф-Тей, а в конце лета вновь подверг шантажу население Нортумберленда и Камберленда, пополнив свою казну 10 000 отступных.
7 января следующего 1313 г. Брюс спланировал и осуществил дерзкий штурм Перта. Ночью шотландцы переправились через затопленный крепостной ров (ледяная вода доходила до подбородка) и стремительным броском ворвались на стены. В феврале брат короля Роберта, Эдуард, овладел Дамфрисом и Лохмабеном, а в марте –Карлавероком, Дэлсвилтоном и Бьюттлом. Полуостров Галлоуэй был полностью очищен от английских гарнизонов.
Пока Эдуард Брюс сражался на юго-западе страны, его коронованный брат взял под контроль равнинную Шотландию (графство Файф) и Лотиан. В начале сентября фермер Вильям Баннок, снабжавший гарнизон замка Линлитгоу фуражом, внезапно заблокировал огромным возом сена решетку надвратной башни. Укрывавшиеся в фургоне шотландцы перебили замешкавшихся часовых и открыли дорогу своим штурмовым подразделениям.
В феврале 1314г. Черный Дуглас неожиданным налетом (гарнизон релаксировал «танцуя, запевая песни и всячески развлекаясь») захватил пограничный Роксбург на реке Твид, а в марте Томас Рэндольф, граф Морей, племянник короля Роберта, овладел Эдинбургом. Пока основные силы шотландцев наносили отвлекающий удар, Рэндольф с группой отборных воинов по отвесной скале поднялся к неохраняемой крепостной стене (один из воинов штурмового отряда досконально знал дорогу, т.к. ранее пользовался ею во время любовных свиданий) и ворвался в замок. Таким образом в руках у англичан осталось лишь пять шотландских крепостей: пограничные Бервик и Эдбург, город-порт Данбар, Ботвел на Клайде и неприступная цитадель Стерлинга, расположенная в самом центре равнинной Шотландии.
Стерлинг в течение уже нескольких месяцев находился в осаде. Эдуард Брюс, руководивший осадными мероприятиями, явно тяготился бесперспективным «топтанием» под крепостными стенами. Блестящие успехи Дугласа и Рэндольфа подвигли, в конце концов, «Стерлингского сидельца» к обострению ситуации. Во время переговоров с комендантом крепости Филиппом Моубреем, Брюс-младший настоял на том, чтобы цитадель Стерлинга, буде английские войска не придут к ней на помощь, была сдана гарнизонам к 24 июня (дню Св. Иоанна Крестителя) текущего года.
Не принимая в расчет большую стратегию своего венценосного брата, Эдуард Брюс невольно спровоцировал военный кризис. Стерлинг был именно тем стратегическим пунктом, который англичане не собирались сдавать без боя. Не случайно все главные события Шотландских войн –сражение у Кэмбюскеннетского (или Стерлингского) моста и битва при Фолкерке –проходили в окрестностях этой крепости.
Поэтому даже Эдуард Карнарвонский, при всей своей не воинственной натуре, не мог оставить брошенный вызов без ответа.
Англичане, впрочем, уже с начала 1314 г. готовили акцию возмездия. Стерлингский договор определил место и время ее проведения. Вечером 22 июня комендант крепости Филипп Моубрей, скорее всего, тревожно оглядывал с высоты стен костры расположившейся в Нью-Парке шотландской армии. До оговоренной с Брюсами сдачи замка оставалось чуть больше суток. Судьба Стерлинга, а возможно и всей войны должна была решиться в ближайшие часы.
Воскресным утром 23 июня 1314г. английская армия выступила из Фолкерка и к полудню, совершив семимильный марш (от палящего солнца солдат спасала листва Торвуда), вышла к берегам Баннокберна. Комендант Стерлинга Филипп Моубрей, благоразумно обогнув шотландские позиции, встретил Эдуарда Карнарвонского на выходе из Торвуда и поздравил его с прибытием. Пока король и кастелян обменивались любезностями, английский авангард под командой констебля Хамфри Бохэна и графа Глостера, с трудом переносивших присутствие друг друга, продвинулся далее по Римской дороге и достиг брода.
Вперед были высланы валлийские разведчики-хобелары, предводительствуемые нетерпеливым племянником констебля Генрихом де Бохэном. Спускаясь в пойму Баннокберна, молодой Бохэн увидел на противоположном берегу ручья одинокого всадника на сером пони. Геральдическая мантия, украшенная изображением алого шотландского льва, и золотая корона на шлеме незнакомца тут же указали сэру Генри на истинное звание неосторожного кавалериста. Едва веря в свою удачу, английский рыцарь пришпорил скакуна и, громко выкрикивая оскорбления в адрес врага, ринулся в атаку.
Противником запальчивого Бохэна оказался никто иной, как король Шотландии. Решив лично удостовериться в прибытии англичан, Брюс неосмотрительно обогнал свою свиту и лицом к лицу столкнулся с командиром вражеских разведчиков. Испустив горестный вопль, телохранители короля бросились на помощь своему сюзерену. Однако они явно не успевали, впрочем, как и оруженосец Бохэна. Можно себе представить, что испытали шотландцы, видя своего почти безоружного лидера, атакованного на полном скаку закованным в сталь англичанином!
Бохэн, ни секунды не сомневаясь в победе, бросил коня в галоп, единым духом преодолел ручей и, выставив копье, налетел на короля. Поединок длился какие-то секунды. Уклонившись от копья противника, Брюс резко развернулся в седле и обрушил на голову Бохэна страшный удар боевого топора. Отточенное лезвие секиры раскололо шлем, точно скорлупу ореха, и буквально развалило череп англичанина на две части. Бохэн погиб на месте, а рядом с ним пал и его оруженосец, сраженный подоспевшими телохранителями Брюса.
Автор «Хроники Эдуарда II» дал иную картину поединка: «Сэр Генри, видя невозможность сопротивляться множеству шотландцев, развернул свою лошадь, намереваясь вернуться к соратникам; но Роберт настиг его и ударил по голове топором… Его эсквайр, попытавшийся спасти или защитить своего лорда, был поражен шотландцами».
Отойдя от шока, свита короля Роберта в один голос принялась укорять своего сюзерена в недопустимом риске. Брюс бесстрастно выслушал упреки, после чего выразил сожаление по поводу утраты боевой секиры, чья рукоять от сильнейшего удара разлетелась в щепы.
Старую Римскую дорогу, по которой, поднимая тучи пыли, двигалась английская армия, примерно в 7 км к югу от Стерлинга пересекало извилистое русло ручья («речушки») Баннокберн. Сразу за Баннокберном дорога ныряла в достаточно густой лесной массив Новый Парк (New Park), ближе к северной опушке которого возвышался Коксетский холм (Coxet Hill), занятый вечером 22 июня отступившим из Торвуда войском Роберта Брюса. Рядом с Коксет-Хиллом, стояла церковь Св. Ниниана –Римская дорога вела от нее к городку Стерлинг, расположенному в двух километрах севернее. Влево от Стерлинга начинались заросли Королевского Парка (Kings Park), по преданию посаженного шотландским королем Александром III. Северная опушка Кингс-Парка упиралась в отвесный утес с вознесенной на нем неприступной цитаделью Стерлингского замка.
Ожидая вражеский прорыв вдоль Римской дороги, король Роберт велел дополнительно усилить оборону брода через Баннокберн. По сообщению Барбура, шотландцы перекопали северную прибрежную полосу ручья небольшими ямками, т.н. «горшками» («pottes») в три фута глубиной.
В хронике Бейкера вместо «горшков» говорится о длинных рвах и железных колючках, т.н. «чесноке». Возможно, шотландцы использовали все доступные им виды искусственных препятствий.
Замаскированные травой, «горшки» могли причинить большие неприятности атакующей коннице. Однако уязвимость выбранной Брюсом позиции заключалась в том, что помимо Римской трассы имелся еще один путь в Стерлинг. Проселочная дорога, пересекавшая Баннокберн двумя километрами северо-восточнее главного брода в летописях так и называлась – Путь (Way). Но королю Роберту попросту не хватало солдат, что бы гарантированно контролировать оба брода. Вероятно, поэтому Брюс избрал центральную позицию на Коксетском холме, надеясь в случае необходимости вовремя перекрыть направление главного вражеского удара. Возможно также, что указанный в хрониках Путь смыкался с Римской дорогой в районе церкви Св. Ниниана, расположенной у восточного подножия Коксет-Хилла, что опять-таки облегчало шотландцам задачу.
Брюс расположил свои войска в соответствии с избранной стратегией. Шилтрон под его личным командованием занял позиции на северном берегу Баннокберна, перед главным бродом (немного в стороне от т.н. Борестоуна, возвышенности, на которой летописная традиция помещала шилтрон Брюса и где в 1965г. был установлен посвященный ему монумент). Примерно в полукилометре от баталии короля Роберта, на опушке Нового Парка, выстроился шилтрон Эдуарда Брюса. Далее вдоль Римской дороги, под защитой деревьев, расположился кавалерийский резерв маршала Роберта Кейта и молодого Джеймса Дугласа. Шилтрон Томаса Рэндольфа прикрыл угрожающее направление в районе церкви Св. Ниниана. «Маленький народ» был оттянут вглубь Нового Парка, к подножию возвышенности Джиллес-Хилл.
Кастелян Стерлинга Филипп Моубрей едва успел предупредить Плантагенета о ловушках, устроенных шотландцами возле брода, как вся кавалерия английского авангарда, не дожидаясь сигнала общей атаки, ринулась на северный берег Баннокберна. Торопясь отплатить за нелепую гибель Генриха Бохэна, английские всадники преодолели ручей и устремились к шилтрону Роберта Брюса, который мощной фалангой перегородил Римскую дорогу. Замаскированные «горшки» и «чеснок» снизили темп кавалерийской атаки, однако полностью остановить ее не смогли. С громкими криками англичане налетели на непроницаемую массу шотландских пехотинцев, тщетно стараясь пробиться сквозь частокол выставленных пик. В разгар схватки под Жильбером де Клэром, графом Глостера, был убит конь, а сам вельможа, изрядно помятый в свалке, едва избежал пленения.
Тем временем, от Нового Парка спешно дебушировали шотландские подкрепления, ведомые Брюсом-Младшим. Вновь прибывшие пехотинцы заняли позиции у подножия Борестоуна, создав угрозу для левого фланга английского авангарда. Оценив возникшую опасность, констебль Бохэн, граф Херефорда, прекратил бесполезные атаки и отвел своих потрепанных боем кавалеристов на южный берег Баннокберна. Стало ясно, что прорыв к Стерлингу вдоль Римской дороги невозможен.
Однако неудача авангарда ничуть не смутила короля Эдуарда. Английский венценосец безосновательно полагал, что атаки Глостера и Херефорда, не смотря на внешнюю безрезультатность, сломили волю шотландцев к дальнейшему сопротивлению. Узнав от Моубрея о наличии обходного пути, Плантагенет отрядил 300 всадников под руководством Роберта Клиффорда и Генриха де Бомона, для того, чтобы они открыли коммуникации со Стерлингом, а также, в случае отступления шотландцев, затруднили их бегство (Клиффорд «должен был ехать вокруг леса, дабы помешать бегству шотландцев.» Автор «Лейнеркостской хроники»).
Джон Барбур указывал на то, что отряд Клиффорда, достигнув Стерлинга, мог считаться «помощью», тем самым автоматически аннулируя условия договора между Брюсом-Младшим и Моубреем о капитуляции гарнизона крепости к 24 июня.
Помимо Клиффорда и Бомона в составе отряда были еще три рыцаря -баннерета: Миль Стэплетон, Томас Грей и Вильям Данкур, сопровождаемый младшим братом Реджинальдом. К экспедиции Клиффорда присоединился и Филипп Моубрей. Прощаясь с королем, кастелян выразил надежду на скорую встречу, а также предостерег Эдуарда от опрометчивой атаки: английская армия находилась в трех «лигах» от крепости, что формально позволяло считать осаду снятой.
Проскакав вниз по течению Баннокберна около двух километров, кавалеристы Клиффорда отыскали указанный Моубреем брод и беспрепятственно пересекли ручей. Далее англичане стали двигаться по проселочной дороге (Пути), имея слева от себя Бэлкидерокский лес, а справа одноименную низину, т.н. Карст, необыкновенно рыхлая почва которой крайне затрудняла любые кавалерийские маневры.
Не доезжая до церкви Св. Ниниана, где группировались шотландские пехотинцы Томаса Рэндольфа, отряд Клиффорда повернул на север, пересек ручей Пельстримберн и вышел на Римскую дорогу в тылу у противника. Здесь Филипп Моубрей, скорее всего, оставил английских кавалеристов и в сопровождении своей маленькой свиты поскакал к Стерлингскому замку.
Отразив лобовую атаку английской кавалерии, направленную вдоль Римской дороги, король Роберт со вполне объяснимой обеспокоенность стал ждать следующего шага неприятеля. Прошло, вероятно, не менее часа, прежде чем тревожные предположения Брюса подтвердились: сильный отряд английской конницы демаскировал себя в тылу шотландской позиции, между церковью Св. Ниниана и Стерлингом. Не теряя времени, Брюс лично прибыл на северо-восточную опушку Нового Парка, откуда смог разглядеть многочисленных вражеских кавалеристов. Томас Рэндольф, Граф Морея, отвечавший за северный сектор шотландской обороны, получил от короля не вполне заслуженный упрек: «Роза упала с вашего венка.» Стремясь реабилитироваться в королевских глазах, Рэндольф собрал вокруг себя 500 бойцов и выступил с ними против английских всадников.
Клиффорд видел выдвижение шотландской пехоты из Нового Парка, однако, не имея точных инструкций, решил воздержаться от немедленной атаки. Возможно, он хотел выманить противника как можно дальше на удобное для действий кавалерии плато, чтобы затем отсечь его от леса и разгромить. Но в этот момент соратник Клиффорда Генрих де Бомон с истинно французской горячность стал укорять его в медлительности. Лейтенант Клиффорда Томас Грей вступился за своего командира и тут же был обвинен Бомоном в трусости. Между английскими военачальниками вспыхнула словесная перепалка, закончившаяся тем, что уязвленный Грей пришпорил коня и в сопровождении своей свиты бросился на шотландцев. Порыв сэра Томаса поддержали братья Данкуры, после чего весь отряд Клиффорда устремился в атаку.
Шотландцы едва успели свернуться в шилтрон, когда передовые вражеские всадники приблизились к ним на расстояние «удара копья». Томас Грей, опередив соратников, врезался в шотландский строй в числе первых. Его конь с размаху напоролся на пики, а сам рыцарь, оглушенный падением, был тут же взят в плен (его сын, тоже Томас Грей, впоследствии стал автором «Скалахроники», в которой подробно осветил ход Баннокбернского сражения).
Меньше повезло Вильяму и Реджинальду Данкурам, которых шотландцы в запале схватки убили –впрочем, как и многих других кавалеристов из отряда Клиффорда. Тем не менее, положение атакованного со всех сторон шилтрона было достаточно критическим. Не в силах преодолеть копейный заслон, англичане кружили около сбившегося в кольцо противника, меча в его тесные ряды боевые топорики и булавы. Но шотландцы держали строй, и перевес в схватке стал постепенно склоняться на их сторону.
Обеспокоенные судьбой своих сражающихся соотечественников, шотландские военачальники, прибывшие к церкви Св. Ниниана, напряженно следили за боем. Джеймс Дуглас умолял короля Роберта, что бы тот позволил ему оказать помощь окруженному отряду Морея. Брюс сперва отказал Дугласу, но вскоре изменил свое решение. Тем временем, пехотинцы Рэндольфа преодолели кризис и перешли в наступление, тесня англичан все дальше от Нового Парка. Поэтому подоспевшим кавалеристам сэра Джеймса оставалось только наблюдать за поспешным отходом противника –«роза Морея» вновь заняла достойное место.
Какая-то часть английских всадников поскакала в сторону Стерлингского замка, большинство же последовало за Клиффордом и вскоре достигло брода через Баннокберн.
По другим сведениям Клиффорд также погиб в этом бою. Однако мы опираемся на сообщение автора «Хроники Эдуарда II», согласно которому Клиффорд пал во второй день сражения.
Там беглецы столкнулись с основными силами Эдуарда Карнарвонского, который решил изменить направление главного удара. Известие о неудаче, постигшей Клиффорда и Бомона, смутило короля. И такой же холодок нехорошего предчувствия липкой змейкой скользнул по рядам доселе самоуверенной армии.
Солнце, весь день нещадно палившее землю, быстро клонилось к западу, и Плантагенету предстояло решить дилемму: продолжить ли атаки сегодня либо отложить главное сражение на завтра. Конечно, первоначальный план достичь к вечеру 23 числа цитадели Стерлинга и заночевать «в ее тени» даже теперь выглядел весьма соблазнительно. К тому же планируемая позиция позволила бы войску короля отсечь шотландцев от их традиционной линии обороны вдоль реки Форт и гряды Охилских холмов. Однако вид солдат, изнуренных многомильными переходами по пересеченной местности (все передвижения приходилось делать под палящими лучами солнца) вынудил Эдуарда Карнарвонского, напрочь лишенного непреклонности своего родителя, объявить армии привал. Люди и лошади буквально умирали от жажды и голода. Армия растянулась вдоль ручья почти на два километра, но места для всех все равно не хватало. В этот момент штаб короля Эдуарда, не ожидая от шотландцев никакой боевой активности, допустил фатальную ошибку. Громоздкий обоз (около 200 телег) и большую часть пехоты было решено оставить до утра на южном берегу Баннокберна, в районе фермы Скеох. Кавалеристы же, вместе со всеми баронами, военачальниками, королем и его свитой, переправились через ручей и разбили лагерь на вязкой почве Бэлкидерокского Карста. Войско оказалось разорвано на две части, но самое печальное заключалось даже не в этом. Скученные на зыбкой низине, с трех сторон омываемой ручьями, английские кавалеристы в момент внезапной вражеской атаки были обречены на верную гибель.
Усталость после многочасовой тряски в седле, обескураживающее упорство шотландской обороны и неприступность шилтронов, наконец, промозглая сырость, идущая от воды (изнуряющая дневная жара как-то быстро забылась) –все это, вероятно, поколебало боевой дух англичан. Впрочем, многие рыцари (подавляющее большинство солдат в течение дня не вступали с шотландцами даже в визуальный контакт) были настроены крайне воинственно и агрессивно и клялись утром окрасить воды Баннокберна вражеской кровью. Наиболее трезвомыслящие смотрели на далекие костры неприятельского лагеря и задавались тревожным вопросом: неужели шотландцы чувствуют себя настолько уверенно, что, вопреки собственной стратегии, решили остаться на месте и завтра вновь испытать счастье в открытом бою?
Близость врага, готового к продолжению битвы, вынудила англичан усилить охрану лагеря, что не помешало шотландскому перебежчику Александру Сетону под покровом темноты покинуть стан Эдуарда Карнарвонского и присоединиться к своим соотечественникам.
В то время, как англичане, мучаясь бессонницей, пытались хоть как-то организовать ночлег на тесном и влажном пятачке Бэлкидерокского Карста, Роберт Брюс вместе с военным советом планировал дальнейшие действия. В течение всего дня шотландцы не уступили противнику ни пяди земли и дважды отразили атаки его кавалерии. Личная победа Брюса в поединке с Бохэном также рассматривалась его солдатами, как вещий знак грядущего шотландского триумфа. Тем не менее, король Роберт не мог не понимать, что все стычки минувшего дня были лишь пробой сил. Вечером к Баннокберну подтянулась многочисленная английская пехота, в рядах которой насчитывалось не менее 3 000 лучников. Брюс прекрасно помнил Фолкеркскую бойню и отдавал себе отчет в том, что произойдет с его шилтронами, если они окажутся в зоне огня врага.
Раннее утро 24 июня 1314г. (праздник Иоанна Крестителя, на широте Стерлинга рассвет в этот день наступает в 3 часа 15 минут) шотландская армия встретила на боевых позициях. Оставив за спиной восточную опушку Нового Парка, войско Роберта Брюса заняло дефиле между Бэлкидерокским лесом и ручьем Пельстримберн, берега которого были покрыты густым кустарником.
Шотландская пехота выстроилась в три баталии. На правом крыле –шилтрон Брюса-младшего, графа Каррика, на левом –Томаса Рэндольфа, графа Морея, в центре –короля Роберта. Немногочисленные шотландские кавалеристы маршала Кейта, Дугласа и Стюарта, скорее всего, спешились и усилили строй шилтронов.
Данная диспозиция учитывает расположение шотландских сил на 23 июня, а также опирается на свидетельства английских летописцев (Томас Грей, например, вполне мог получить информацию «из первых рук»). Большинство исследователей, впрочем, реконструируют шотландскую диспозицию согласно сообщениям Джона Барбура, который «наделил» армию своих соотечественников четвертой баталией Дугласа и Стюарта.
Эттрикские лучники замкнули фланги; часть из них, в качестве застрельщиков, вероятно, прикрыла фронт общего построения.
Пока шотландцы выдвигались вперед и ровняли ряды, в английском лагере поднялась тревога: солдаты Эдуарда Карнарвонского увидели противника и с растущей озабоченностью наблюдали за всеми его перемещениями. Опытные воины вроде графа Пемброка или ветерана битвы на Стерлингском мосту Мармадюка де Твенжа моментально распознали в маневрах шотландской пехоты подготовку к атаке.
Времени на раздумья почти не оставалось.
Плантагенет при помощи слуг облачался для боя и тоже хорошо видел вражеские шилтроны: со стороны Бэлкидерокского Карста они воспринимались сплошной фалангой. Шотландцы медленно надвигались на англичан, спускаясь к Карсту и с запада на восток пересекая Баннокбернское плато. Теперь от неприятельского лагеря их отделяло менее километра.
Эдуард в растерянности обратился к Ингрэму Умфравиллю, кузену шотландского графа Ангуса, с абсолютно неуместным вопросом: «Неужели они собрались сражаться?», на что тут же получил утвердительный ответ.
В этот момент шилтроны Брюса, которые летописцы сравнивали с волнами прилива, неожиданно остановились. Было видно, как шотландцы, ряд за рядом, вставали на колени.
Король английский ликовал:
«Они сдаются, сенешал,
Они раскаялись, и мы
Охотно их простим...»
— «Но Вы Неверно оценили их,
О, мой король, на тех двоих
Босых монахов посмотрите,
Свое вы мненье измените.
Аббат Морис с своим слугой
Молебен служит там простой,
Он патриотов вдохновляет,
На подвиг их благословляет,
Они клянутся победить
Иль умереть, но честь добыть...»
Король с досады покраснел
И битву начинать велел...
— Шотландский бард Джон Барбур, поэма «Брюс" (1376 г.)
«Смотрите, —Плантагенет указал Умфравиллю на коленопреклоненного неприятеля. –Этот народ встает на колени, дабы испросить у меня милосердия.»
«Конечно, они молят о милосердии, но не вас, —ответил сэр Ингрэм. –Они просят Бога простить им их грехи. Ибо все эти люди готовятся победить или умереть. Ни один из них не станет бежать из-за страха смерти!»
Шотландцы действительно молились, повторяя вслед за священниками слова из 40 главы Книги Пророка Иссайи, а также из Евангелия: «Утешайте, утешайте народ мой… Мы спасемся от врагов наших и из рук тех, кто ненавидит нас.» Еще ранним утром в канун выступления из под уютной тени Нового Парка, шотландский аббат Бернард обнес войско золотой раккой-реликварием с мощами Св. Коламбии. Солдаты причастились и были готовы принять смерть ради свободы родной земли.
Король Эдуард быстро осознал свое заблуждение: «коленопреклоненный народ» завершил молитву и продолжил наступление. Пока Плантагенет терзался сомнениями, профессиональные воины, составлявшие костяк его штаба, по всей видимости, предприняли попытку затормозить продвижение противника. Англичанам нужно было выиграть время, чтобы успеть построить кавалерийские подразделения для атаки и вывести их на более твердую почву. Они приступили к осуществлению этих маневров, прикрывшись завесой той части уэльских лучников, которые, вероятно, составляли боевое охранение лагеря.
Томас Грей, автор «Скалахроники», так описал завязку боя: «Английские стрелки были выдвинуты в первую линию и вступили в перестрелку с шотландскими лучниками, и было несколько убитых и раненных с обеих сторон; король Англии, видя это, быстро выслал подкрепления.»
«Выслать подкрепления» Эдуард Карнарвонский решился при весьма драматических обстоятельствах. Умфравилль и ряд других опытных рыцарей, возможно Эмер де Валенс и Мармадюк де Твенж, советовали королю отступить на южный берег Баннокберна и в относительно спокойной обстановке подготовиться к сражению.
Воинственная же молодежь, напротив, умоляла своего сюзерена объявить о немедленной атаке. Конец препирательствам, сам того не желая, положил Жильбер де Клэр, граф Глостера. Окончательно рассорившись с констеблем Бохэном (военачальники так и не смогли поделить командование авангардом), юный вельможа подскакал к королю и стал призывать его к благоразумному отступлению. Молодые рыцари, собравшиеся вокруг Плантагенета, подняли ропот. В адрес Глостера градом посыпались упреки, а король, решив сорвать на своем племяннике накопившееся раздражение, прямо обвинил де Клэра в трусости и предательстве. Утратив последние остатки самообладания, Глостер собрал вокруг себя горсть людей и ринулся на шотландцев. Возглавленная им атака была настолько же отважна, насколько самоубийственна. В предбоевой суматохе граф забыл или не успел надеть на себя гербовую накидку-сюрко, а потому для большинства своих рыцарей остался не узнанным. Вследствие этого, а также в результате вполне объяснимого хаоса, кавалерийский натиск англичан вылился в серию раздробленных наскоков. Глостер первым врезался в ряды шотландцев (возможно, это был слегка выдвинутый вперед шилтрон Эдуарда Брюса), где и нашел свою смерть.
Впоследствии Роберт Брюс сожалел о гибели Глостера, которого шотландцы приняли за простого рыцаря, т.к. в случае пленения королевский племянник заплатил бы за свою свободу внушительный выкуп.
Рыцари, последовавшие за графом, напоролись на лес склоненных пик и разделили участь своего отважного командира.
Тем временем, все больше английских кавалеристов выбиралось из вязкой низины на подножие Баннокбернского плато. Потрясая оружием и громко выкрикивая рыцарские девизы, они переводили коней в галоп и с грохотом вламывались в ряды вражеской пехоты. Баталия Брюса-младшего, принявшая на себя основную тяжесть удара, остановилась и едва не сломала строй. В стене пикинеров возникли кровавые бреши, в которые тут же ворвались английские рыцари. Лишь своевременный подход пехотинцев Роберта Брюса, разом навалившихся на фланг атакующих всадников, спас шилтрон графа Каррика от разгрома. Потеряв инерцию атаки, английские рыцари бестолково топтались перед непроницаемым вражеским строем, а в спину им давили все новые и новые отряды, которые лишь увеличивали сумятицу.
«Произошло ли сие из-за узкого фронта борьбы
Или из-за возникшего беспорядка, я не знаю;
Но казалось, что все они были одной массой,
Кроме авангарда, который построился отдельно.»
— Д. Барбур.
Из Скеоха наконец-то прибыли основные силы валлийских лучников, однако они оказались в тылу своей смешавшейся кавалерии и мало чем могли ей помочь. Тем не менее, стрелкам было приказано открыть огонь.
По знаку маршала Джильберта
Вперед все лучники ушли,
Присев, позицию нашли,
Учли и ветра вольный лет,
И десять тысяч стрел в полет
Послала тетива тугая,
А йомен, отдыха не зная,
Звенел упрямой тетивой
И поражал за строем строй...
— Шотландский бард Джон Барбур, поэма «Брюс" (1376 г.)
Стрелы, выпущенные по крутой траектории, поразили какую-то часть шотландцев, но многие вонзились в спины английских кавалеристов, чем привели их в еще большее расстройство.
Д. Барбур писал, что часть лучников неведомым образом оказалась на фланге шотландского построения и подвергла массированному обстрелу крайний шилтрон (по Д. Барбуру –баталию Дугласа и Стюарта). Кризис был преодолен благодаря кавалерийской атаке маршала Кейта, рассеявшей вражеских стрелков.
Этот эпизод был взят под сомнение Г. Дельбрюком. Ч. Оман и В. Маккензи придерживались мнения Барбура, последний даже сравнил действия кавалерии Кейта с легендарной атакой «шотландских Серых» при Ватерлоо.
Фолкеркский синдром был преодолен –на сей раз губительное воздействие массированного обстрела оказалось сведено к нулю. Лишь только Брюс осознал это, судьба битвы была решена. Крикнув воинам: «Будьте веселы и действуйте доблестно!», король Роберт дал сигнал к общей атаке.
...Английских лучников отрад
Стрелял без промаха, назад
Уж пятиться шотландцы стали,
А стрелы длинные хлестали
И сыпались, как град иль дождь,
И стало уж бойцам невмочь,
Как перед молнией небесной
Был беззащитен латник честный,
И храбрый горец падал ниц,
И крики ужаса неслись
Со всех сторон — им отвечали
Протяжным ржаньем кони — звали
Они отважных седоков —
Росли все горы мертвецов...
Но Брюс предвидел это зло:
Знаком он был уже давно
С ужасным йоменов искусством. ...
Растет в болоте вереск густо,
Гнилая топь пугает взор,
Но через эту топь дозор
Отважный маршал Кейт послал...
Он сам с отрядом вслед шагал...
Близка так твердая земля,
Надеждою манит она,
Болото многих погубило,
Но главная прорвалась сила:
«Вперед! За Брюса, за народ!»
— Шотландский бард Джон Барбур, поэма «Брюс" (1376 г.)
Шотландцы усилили давление, сбивая вражеских кавалеристов и стоящих вслед за ними йоркширских и валлийских копейщиков в беспорядочную толпу. Вскоре стальная щетина копий вытеснила беспомощные массы неприятельских воинов с гребня плато и опрокинула их в вязкую топь Бэлкидерокского Карста. В один миг дисциплина рухнула, и по рядам английской армии распространилась гибельная паника.
Шотландцы, сражавшиеся в первой линии, уловили момент надлома вражеского фронта и подняли громкий крик: «На них! На них! Дави! Они проиграли!»
Отряд насел — за взводом взвод —
На арбалетчиков врага,
Колол, рубил их без конца,
Их луки грозные сломал,
Стальные стрелы притоптал...
Погибли меткие стрелки,
У речки Баннок все легли,
Им не гулять с рожком и луком
В лесу Шервудском, где под буком
Они беспечно пировали,
Оленьи туши свежевали...
Невесты выйдут за других,
И только в песнях вспомнят их.
— Шотландский бард Джон Барбур, поэма «Брюс" (1376 г.)
Грозовой рев шотландской пехоты волной вознесся над полем боя, заглушив на какое-то время предсмертные вопли и лязг оружия. Свита Эдуарда Карнарвонского вряд ли разобрала слова этого клича, зато хорошо поняла его значение. Толпы беглецов, хлынувшие со стороны развалившегося фронта, не оставили места никаким сомнениям. Армия была разбита, битва – проиграна.
Эмер де Валенс, граф Пемброка, и Жиль д’Аржентен, рыцарь, прославивший свое имя во многих боях, сориентировались раньше всех. Подскакав к королю, который в трансе смотрел на свое бегущее войско, они призвали его немедленно покинуть поле боя. Отступать, а точнее прорываться, т.к. шотландцы напирали со всех сторон, решили к Стерлингскому замку, чья неприступная громада возвышалась в трех километрах к северо-западу. В этот момент волна новых криков разлилась по Баннокбернскому плато: «Убивай! Убивай их!». «Маленький народ», кое как вооруженный, размахивая самодельными знаменами, высыпал из Нового Парка и присоединился к своим соотечественникам. Началась резня.
Пемброк и Аржентен, сплотив вокруг себя королевских телохранителей, живым щитом окружили Плантагенета и стали прорываться к Стерлингу. Поросшие кустарником берега ручья Пельстримберн едва не оказались для короля и его свиты смертельной ловушкой. Шотландские пехотинцы буквально облепили англичан со всех сторон, и Эдуард Карнарвонский был вынужден лично отбиваться от них своей булавой. Во время отчаянной схватки под королем убили лошадь, а его оруженосец Роджер Нортбург угодил в полон. Лишь невероятная отвага рыцарей и сержантов, прикрывавших отступление своего сюзерена, позволила Плантагенету избежать гибели или плена. Когда эскорт короля вырвался из окружения, Жиль д’Аржентен, «храбрейший рыцарь христианского мира», попрощался с Эдуардом и ринулся обратно в схватку. Летопись сохранила его прощальные слова:
«Сир, я не привык бежать, не поступлю так и сейчас. Я говорю вам – прощайте, и да хранит вас Господь!»
Однако королю и его свите было некогда оплакивать погибшего храбреца. Пришпоривая лошадей, они во весь опор неслись по Римской дороге, надеясь укрыться за могучими стенами Стерлингской цитадели. Увидев у ворот потрепанную свиту короля, ее загнанных лошадей и самого венценосца, бледного как мел, Филипп Моубрей наверняка испытал сильнейшее потрясение. Жалкое состояние беглецов лучше всяких слов поведало кастеляну о размерах катастрофы, постигшей английскую армию. Впрочем, комендант Стерлинга быстро пришел в себя и наотрез отказался впустить короля и его людей в замок. Моубрей умолял Плантагенета проявить благоразумие и вспомнить, что по условиям соглашения с Брюсом-младшим он будет вынужден сегодня же сдать ему цитадель. Осознав горькую правду, король Эдуард с тяжелым сердцем продолжил отступление. В этом горестном пути его сопровождало 500 всадников, тех, кто прорывался с ним через заросли Пельстримберна, и кто догнал его у Стерлинга. Обогнув с запада Новый Парк и переправившись через Баннокберн в его верховьях, королевский отряд устремился к спасительному лесному массиву Торвуда. За ними погнались шотландские кавалеристы Джеймса Дугласа и Лоуренса Эбертни, и англичанам стоило больших трудов оторваться от погони. То и дело обгоняя кучки беглецов, в ужасе бросавшихся прочь с дороги, Плантагенет мог лишь гадать, что произошло с его армией, загнанной в вязкую ловушку Бэлкидерокского Карста.
Отброшенное наступающими шотландцами на зыбкую почву, подмываемую течением Баннокберна и Пельстримберна, английское войско именно здесь понесло самые тяжелые потери. Стремясь перебраться через ручей, люди вязли в иле и в панике топили друг друга. Всякой субординации пришел конец, и могущественный барон захлебывался в мутной жиже точно так же, как мобилизованный королевским указом безродный голодранец. Вероятно, где-то в этом хаосе резни и повального бегства нашли свою смерть сенешаль Эдмунд Мэли и лорд Роберт Клиффорд. По словам Барбура, Баннокберн был так запружен телами погибших, что по ним можно было перебраться на другой берег «не замочив ног».
Судьба английских участников битвы, избежавших резни, сложилась по-разному. Ветеран Стерлинг-Бриджского сражения Мармадюк де Твенж уцелел и на этот раз. Отбившись от преследователей, он укрылся в зарослях, где под аккомпанемент не умолкающих стонов побежденных и торжествующих криков победителей провел, наверное, самую ужасную ночь в своей жизни. Наутро он сдался Роберту Брюсу, и тот, проявив рыцарскую галантность, отпустил его на все четыре стороны.
Констебль Бохэн, граф Херефорда, и шотландский перебежчик Роберт Умфравилль, граф Ангуса, сумели уйти от погони, но не ушли от судьбы. Укрывшись с 50 рыцарями в Ботвеллском замке, они на следующий же день были выданы неприятелю его шотландским комендантом Вальтером Жильбертсоном. Позднее Херефорда обменяли на жену и дочь Брюса, а также на графа Мара и епископа Уишарта.
Эмер де Валенс, граф Пемброка, сопровождал короля на всем протяжении его бегства из-под стен Стерлинга: через Фолкерк, Линлитгоу и Эдинбург. Преследуемый по пятам кавалерией неутомимого Черного Дугласа, Плантагенет добрался до Данбара, где покинул своих спасителей и сел на корабль, отплывающий в Бамбург. Оставшись один во вражеской стране, Пемброк не пал духом, собрал вокруг себя товарищей по несчастью и пробился таки на родину.
Потери английской армии в Баннокбернском сражении были ужасны. Во время самой битвы, а также от рук «вышедших на охоту» местных жителей пали 1 граф, 22 барона и баннерета и свыше 600 рыцарей и сержантов. Около 100 английских дворян, включая 1 графа, 22 баронов и баннеретов и 68 рыцарей были взяты в плен. Общее число погибших, по разным оценкам превышало половину численности всей армии.
Д. Барбур определил общие потери англичан в 30 000 человек, что вдвое превышало реальную численность армии Эдуарда II.
Огромный обоз, забитый деньгами (200 000 фунтов стерлингов в слитках), гардеробом короля, ювелирными изделиями и церковной утварью, попал в руки победителей. Захваченные сокровища, к которым в течение года прибавились значительные суммы выкупа за пленников, позволили Роберту Брюсу кардинально упрочить финансовое положение своего королевства и в будущем организовать серию военных походов в северные английские графства.
Сами шотландцы за свой грандиозный триумф заплатили жизнями двух рыцарей и нескольких сотен пехотинцев.
«Так свершилось наиболее прискорбное поражение, которое английская армия терпела когда-либо, —писал Оман. –Его уроки были очевидны. Обладая опытом Фолкерка и Лоудон-Хилла, предшествовавших ему, Эдуард II и его советники показали свою абсолютную тактическую безграмотность. Они разместили свою армию после утомительного вечернего марша через трясины в еще более тяжелой позиции среди Баннокберна и его притоков. Напав на рассвете, до того, как подошли основные силы, они хотели одержать победу одной лишь конницей, в то время, как массы пехоты оставались в тылу и даже не были развернуты для боя. Они рассчитывали, что Брюс будет ждать атаки, как когда-то Уоллес при Фолкерке: но Брюс полностью застал их врасплох, когда вместо ожидаемого бездействия двинул свою армию вниз по склону, чтобы атаковать самому.
Если вражеская атака застает вас в момент подготовки собственного наступления, появляется повод для расстройства у любого генерала. Однако если вы атакованы и разбиты благодаря собственной нерасторопности и неумению использовать превосходящую численность и вооружение –вы являетесь образцом плохого генерала, а ваш штаб (как мы можем добавить) –образцом плохого штаба.»
Так как английское правительство упорствовало в своем нежелании признавать легитимность прав Роберта Брюса на корону Шотландии, тот подверг северные территории Англии опустошительным набегам. После Баннокбернской катастрофы Эдуард II боялся показаться в парламенте. Вместо того, чтобы заниматься укреплением северных рубежей своей страны, король, вызывая презрение аристократов, полностью забросил государственные дела и «барахтался в Кембриджских болотах с большой компанией простолюдинов.»
Бездействие Эдуарда и его правительства оставило северные английские земли –Нортумберленд, Камберленд, Тайнсайд, Вестмерленд, Дарем, Ланкашир и Йоркшир –один на один с победоносным противником. Королевские гарнизоны, размещенные в английских замках (ниже мы приводим данные об их составе и численности) не могли спасти страну от разорения.
В 1314г. Эдуард во главе крупных сил пересек Твид в районе Норема и прошел с огнем и мечем через Нортумберленд, Дарем и Тансайд. Администрация этих земель, предоставленная самой себе, предпочла откупиться от захватчиков.
В 1315г. войска Черного Дугласа вторглись в Камберленд, сжигая все на своем пути. Гарнизон Карлайла, возглавляемый энергичным рыцарем Эндрю Харкли испытал все «прелести» осады, но отстоял замок. В этом же году, под впечатлением Баннокбернской битвы, ирландцы взялись за оружие и очистили остров от английских колонистов. Брюс-младший прибыл в Ирландию, где в 1316г. был торжественно коронован как Верховный лорд острова. Потомки британских кельтов оказались на пороге создания мощной конфедерации, однако в 1318г. в битве на Фосхарт-Хиллс Эдуард Брюс погиб, чем спровоцировал развал союза.
Тем временем король Роберт продолжал терзать Северную Англию. 2 апреля 1318г. после одиннадцати недельной осады цитадель Бервика распахнула перед войском Джеймса Дугласа свои ворота. В мае отряды Морея и Дугласа опустошили Восточный Камберленд и едва не вплотную приблизились к Йорку. Разрушив Норталлертон, Боругбридж, Кнарсборо, и переполошив всю округу, шотландцы повернули на север. Ужас, который захватчики вызывали у местного населения, нашел отражение в колыбельных песнях той эпохи:
«Тише, тише, не плачь, детка,
Черный Дуглас тебя не достанет!»
К 1319г. Эдуард Карнарвонский вынужденно прекратил свое бездействие, помирился с главными лордами королевства и стал готовить ответный удар. В начале лета в Ньюкасле сконцентрировалась большая армия, которую возглавил цвет английской аристократии: графы Суррея, Херефорда, Пемброка, Арундела и Ланкастера.
Мощный флот вез запасы продовольствия и осадные орудия. Один из кораблей был оснащен штурмовым трапом. В июле английское войско, сопровождаемое караваном судов, окружило Бервик и приступило к осадным работам. Обороной крепости руководили комендант Уолтер Сенешаль и фламандский инженер Жан Крабб. С помощью камнемета осажденным удалось разрушить «свинью» —громоздкое стенобитное сооружение противника. Глядя на выскочивших из-под обломков вражеских солдат, шотландцы подняли радостный крик: «Смотрите, английская свинья опоросилась!»
Роберт Брюс, вновь проявив блестящие стратегические способности, нанес периферийный удар: отряд Дугласа вышел в глубокий тыл англичан и 20 сентября разгромил ополчение Архиепископа Йоркского в битве при Митон-он-Свейле. В сражении погиб мэр Йорка и многие английские призывники, а победители, захватив большую добычу, продолжили поход и вторглись в Ланкашир. Узнав об угрозе, нависшей над его вотчиной, герцог Ланкастер покинул королевский лагерь под Бервиком и ринулся спасать свое имущество. Осадные мероприятия зашли в тупик, и в декабре Эдуард Карнарвонский был вынужден заключить двухгодичное перемирие с «Робертом, прозывающим себя королем Шотландии».
Закрепляя успех, шотландский парламент в апреле 1320г. отправил Римскому Папе послание (т.н. Арбротскую декларацию), в котором объяснял причины борьбы с Англией:
«доколе хоть сотня из нас останется в живых, никогда и не в коей мере не подчинимся мы владычеству Англии. Ведь не ради славы, богатств или почестей мы сражаемся, но единственно во имя свободы, кою каждый добрый человек утратит лишь вместе со своей жизнью.»
Потрясенный логичностью и искренностью декларации, понтифик серьезно задумался о снятии давлеющего над Брюсом интердикта и сделал попытку примирить английского короля с шотландцами. Мирные инициативы Папы не увенчались успехом, и в 1322г. противники вновь обменялись ударами. Летом английская армия вторглась в Южную Шотландию и разорила Лотиан (Брюсблагоразумно избегал генерального сражения, опустошая окрестности и эвакуируя население). Шотландцы ответили осенним набегом на Йоркшир. 20 октября, при Биланде, Брюс напал на отступающие из Шотландии войска Эдуарда Карнарвонского и сильно потрепал их. Английский король был вынужден вновь, как при Баннокберне, спасаться бегством, при чем, капитан его телохранителей Джон Бретонский попал в плен. Провал летней экспедиции и поражение при Биланде показали неспособность английского правительства защитить северные территории.
Добившись военно-политического перевеса, шотландцы стали стремительно развивать свой успех. В мае 1323г. между сторонами было подписано тринадцатилетнее перемирие (англичане, тем не менее, не спешили именовать шотландского лидера королевским титулом). Шотландское посольство, возглавляемое Томасом Рэндольфом, отправилось в Авиньон, куда стараниями Филиппа Красивого была перенесена Папская резиденция, и добилось признания Роберта Брюса монархом суверенного государства. В 1324г. королева Изабелла подарила Брюсу наследника, которого назвали Давидом. Теперь шотландский венценосец мог не беспокоиться о судьбе своего престола. В 1325г. был возобновлен франко-шотландский оборонительный союз, сильно ударивший по престижу Англии.
Тем временем в самой Англии назревал государственный переворот. Эдуард Карнарвонский обзавелся новым фаворитом, Хьюгом Деспенсером, и окончательно перестал заниматься делами своего королевства. Страна погрузилась в хаос безвластия, а беззаконие с удручающей неотвратимостью становилось нормой жизни.
К внутренним неурядицам добавились крупные внешнеполитические просчеты. Новый французский король Карл IV из династии Валуа, воспользовавшись представившейся легитимной возможностью, вновь конфисковал Аквитанский фьеф английской короны. При этом, французам пришлось действовать силой оружия. Во время осады неприступной гасконской крепости Ла-Реоль (1324г.) они, вероятно впервые в своей истории, применили военную новинку –артиллерийские орудия.
Потеряв Шотландию и Аквитанию, утратив дворянскую поддержку и элементарное уважение простых обывателей, английский король, в конце концов, стал жертвой заговора в собственном доме. Королева Изабелла Французская с помощью фаворита Роджера Мортимера и при абсолютном невмешательстве граждан королевства свергла своего супруга. 25 января 1327г. пятнадцатилетний наследник престола был провозглашен Эдуардом III.
Жизнь низринутого монарха закончилась трагически. В сентябре того же года тюремщики Эдуарда Карнарвонского, во исполнение секретных инструкций Изабеллы Французской и Мортимера, жестоко расправились со своим подопечным. Сын последнего великого крестоносца Эдуарда Длинноного, Молота Шотландцев, был убит раскаленным железным прутом, которым палачи, через задний проход пронзили ему внутренности. Думал ли он тринадцать лет назад, с боем прорываясь через кровавые заросли Пельстримберна, что спасает себя для столь бесславной гибели в будущем?