Белые вихри ходят по улицам, с воем, как пьяные, снежные кружатся, то возле ног по земле зашуршат, то прямо в небо с сугробом летят. Кони притихли на заднем дворе, холодно, страшно в буран в январе, изредка всхрап и копыт перестук слышу в секунды затишия вдруг...
В доме в трубе завывает шайтан, шорохи, скрипы в углах тут и там. Кошки притихли мурлычут с печи, щурятся на огонёчек свечи, свет отключили, наверно Чубайс новый готовит на Новый год прайс.
Я тихо жгу сигаретку в ладони, слушаю, на чердаке кто-то стонет, стонет и стонет, и тянется дым в печку раскрытую льдом голубым, над угольём зоревым пробегает и раскалившись в трубу утекает. Кажется нет на земле ни души, так меня этот буран оглушил. Там за стеной ледяное безумье, здесь отраженье погоды угрюмо расположилось на креслах, столах, кОрчит в отсветах свечи чёрный мрак и... тут включился дрожа холодильник, Главный электрик включил свой рубильник, ровно гирлянды на ёлке горят и фонари вдоль по улице в ряд. Шикнул и заработал вновь телек, там снова что-то "президиум" мелет. Дочка кричит :"Я хочу "Бибигон", - и лезет в кресло, как будто на трон. Баушка ищет потерянный пульт: "Ох, с этим пультом получишь инсульт".
Я докурил до конца сигарету, выбросил фильтр и вышел одетый, прямо на двор где безумный буран, по снегокрутке не выполнив план, рвёт белый саван и бьёт об заборы белые тени, они с разговором в чёрных ветвях в чёрном снежном саду о чём-то своём второпях на ходу. Хочешь не хочешь, идёшь вслед за ними, кажется по настоящей пустыне, только в ногах вместо слоя песка, вЫстелилась снеговАя тоска и вместо солнца, и вечного зноя - мрак и мороза объятия злого, и ощущение одиночества. Даже не знаю чего больше хочется, выпить с тоски или поговорить, как это всё в себе лучше убить.
Ветер мне в уши снежинки суёт, вихорь вверху свою песню поёт, я по хрустящей пустыне иду и вновь рифмую слова на ходу...
2010 год
