Юрий Михайлович Лотман – сестре Лидии Михайловне Лотман
31 декабря 1942 года:
«Здравствуй, Лида! Итак, поздравляю тебя с Новым военным годом. Этот Новый год я встречаю в исключительно приподнятом настроении. Мы наступаем! Не думай, что я пишу неискренне. Для человека, пережившего два года больших отступлений, прошедшего пешком от Днестра до Кавказа, наступление необходимо, как воздух. Не знаю, ошибаюсь я или нет, но мне кажется, что песенка немцев спета и, хотя военное счастье может еще колебаться много раз, это уже агония – «он бездну видит пред собою и гибнет, гибнет наконец». Осматривая себя в этой войне, я могу упрекнуть себя очень во многом. Я растерял все знания, полученные мной до войны, и живу, пережевывая крохи прошлого. Я очень черств на восприятие – могу смотреть на самые душераздирающие сцены, и они не задевают меня (извиняюсь, если выражаюсь темно и коряво – отвык; постарайся понять). Кроме того, я иногда (и довольно часто) – здесь так много перечеркнуто, т.к. мне трудно выразиться – крал, лгал, даже перед самим собой. Иногда проявлял трусость, но иногда был и очень храбр. Храбрость у меня чаще всего базировалась на неверии в то, что меня на самом деле (так же, как и других) могут убить или ранить, иногда на стремлении сделать так, чтобы вышло «красиво» (я никогда этого не думал, а здесь я просто пытаюсь словами выразить мгновенные и подсознательные чувства – получается плоско и грубо). Весь наигранный скепсис, который я прежде считал первым признаком интеллигентности, с меня слетел, и я (с удивлением) обнаружил, что отношусь ко всему – и сейчас тоже – не только не скептически, а напротив, очень доверчиво и даже наивно. Цинизм считаю безнравственностью. Теперь, подводя некоторый итог, я могу гордиться только одним: я никогда не сомневался в победе. Ни когда я лежал в полыни под перекрестным пулеметным обстрелом, ни выбираясь один ночами из окружения – никогда я не сомневался в окончательной победе (также как человек никогда не может поверить, что его всерьез могут убить). Добавлю ко всему этому, что у меня почти всегда веселое настроение и что я очень хорошо (без хвастовства) умею переносить физические лишения и трудности. Ну вот я и разразился очень длинным, очень бестолковым письмом – хоть поздно, а вступленье есть. Жду писем. Твой брат Юрий".
